Белый
Шрифт:
Не знаю, что он ожидал услышать в ответ, но я ужаснулась еще сильнее. Вот почему Ларс снова рядом со мной! Ему совестно, что отчасти по его вине я пережила так много, вину искупает, пытаясь по‑своему вытащить меня в нормальную жизнь?
Даже если бы он перетянул меня большой плетью, так больно не было бы. Физическая боль ничто по сравнению с моральной, в этом я убедилась, когда у потерявших надежду выбраться, избитых, даже искалеченных девчонок хватило мужества справиться с двумя сильными мучителями и даже выбраться
Хотелось закричать, чтобы оставил меня в покое, что я сама со всем справлюсь, не стоит за меня беспокоиться. Но горло перехватило так, что и звука не выдавить. Ларс этим воспользовался, скомандовал:
— Снимай свитер, я буду показывать Бритт схему связки.
Ко мне подскочила Бритт:
— Давай, помогу.
Я что, манекен? Захотели — раздели, связали? Почти задохнулась от возмущения, а подруга уже тащила с меня свитерок. И вдруг я поняла: Ларс убедил Бритт помочь и эти двое не успокоятся, пока не добьются своего. И выход у меня только один: сделать вид, что я согласна, пусть свяжут‑перевяжут (не будут же подвешивать), я развяжусь, как только от меня отстанут. И вообще, нужно всячески давать понять, что я уже «вернулась к нормальной жизни», чтобы отстали все.
На Бритт я не обиделась, по себе знаю, как Ларс умеет очаровывать. А вот сам Ларс мгновенно стал на тысячу километров дальше, словно прозрачная стена, которой мы были отгорожены друг от друга, превратилась в пуленепробиваемое, закаленное стекло. У меня осталась одна задача: обмануть его, сделать вид, что все в порядке, чтобы успокоил свою совесть и отстал.
Я послушно позволила Бритт снять с себя свитер и вообще осталась топлес. Ларс все же что‑то почувствовал, внимательно посмотрел мне в лицо:
— Ты не хочешь этого, Линн?
— Вяжи свои веревки, Ларс.
И снова внимательный взгляд. Он не поверил, это плохо, значит, будет добиваться еще чего‑то, а у меня одно желание — чтобы все оставили в покое.
Интересно, он так же связывал свою Джейн Уолтер?
Я взяла и спросила, если честно, был расчет, что разозлится и уйдет, но Ларс спокойно ответил:
— Мы с Джейн только деловые партнеры, причем в прошлом. Ты это хорошо знаешь. Так не туго?
— Нет.
Веревка толстая и довольно колючая, тело чувствует каждую ее ворсинку. А если веревка натрет? Не хватает мне потертостей!
— Не натрет, если не будешь крутиться. Подними руки.
Ларс показал Бритт систему обвязки корсетом без большого количества узлов, чтобы под свободной одеждой не было видно, а мне вдруг посоветовал:
— Линн, расслабься и постарайся телом чувствовать прикосновение веревки.
— Как тут не почувствуешь, она же жесткая и грубая.
— Так и должно быть, синтетический шнур будет врезаться в кожу, а такая веревка просто поможет чувствовать несвободу. Не давит?
Нет, не давило,
— Линн, вот сейчас, когда работа у тебя уже написана, можно передохнуть, попробуй отвлечься от всего, даже от мыслей обо мне грешном, углубись в себя, попробуй прожить хоть полчаса «здесь и сейчас», своими ощущениями. Наплюй даже на нас с Бритт, прочувствуй собственное тело через прикосновение веревки. Попробуй. Не ради меня и не для того, чтобы я отстал, а просто ради гармонии в самой себе. Ты напряжена, а нужно расслабиться. Это как при массаже, если человек зажат, ничего не получится. Отпусти внутри себя все, можешь плакать, но только расслабься.
Мне не удалось, но ощущение от веревки на теле было потрясающим. Колючая, грубая, она не ерзала и потому не натерла кожу, не была сильно затянута, потому ничего не передавила и не мешала дышать (чего я, честно говоря, боялась), зато я и впрямь почувствовала каждой клеточкой, где веревка прикасалась.
Бритт заглядывала в глаза:
— Ну как?
Я не смогла соврать подруге:
— Потрясающе.
Ларс протянул мне свитер:
— Надень.
Я послушно натянула одежду, стараясь не смотреть ему в глаза.
— Бритт, я здесь сегодня больше не нужен. Если Линн захочет освободиться, просто потянешь за ту петлю, что я показал, и веревка легко распутается. Только не пытайтесь что‑то завязать сами, это опасно. И эту вязку тоже долго не держите, не стоит. Я позвоню.
Уже одевшись, он вдруг позвал меня:
— Линн, проводи.
Бритт тактично удалилась в свою комнату, махнув рукой:
— Пока, Ларс.
Я не знала, что говорить и как себя вести, не понимала, что чувствую, а потому молчала.
— Линн, ты замкнулась в своей раковине, спряталась, как улитка в домике, я не буду его разбивать, но выманю тебя. Не замыкайся.
И тут меня прорвало:
— Ларс, если тебя мучает совесть из‑за меня, то совершенно зря. Не стоит меня опекать, я сильная и справлюсь. Живи своей жизнью, не нужно тратить время на меня.
Он спокойно выслушал, а потом притянул к себе и зашептал на ухо:
— Дурочка моя любимая. Я вытащу из этой раковины настоящую Линн, как бы ты ни пряталась.
Скользнул, только скользнул губами по моим губам и… отпустил. Я поймала себя на желании вцепиться в него и не отпускать. Ларс несколько мгновений словно ждал, когда же я решусь, не дождался и хмыкнул:
— Не сопротивляйся, ты же знаешь, что я сильнее и все равно своего добьюсь. Соблазню, заманю, воспользуюсь твоей беззащитностью…
Как хорошо я знала этот тон, такие речи! Он действительно соблазнит и заманит, и воспользуется тоже. Самое главное — я хочу, чтобы это случилось, очень хочу.