Бенони
Шрифт:
— Если ты так это воспринимаешь, тогда уж лучше я поверну и пойду с тобой, — заявил он.
Они прошли рядом несколько шагов.
— Нет, — вдруг сказала Роза, — тогда уж лучше я поверну. Я ведь не по делам иду.
И они снова повернули и пошли к дому, где жила Роза.
Шли они и шли, болтали о всякой всячине и неизменно сходились во мнениях. Арентсен малость притомился после того доброго глотка из бутылки.
— Иди-ка вперёд, у меня в сапог что-то попало, — сказал он и пропустил её вперёд.
Роза шла-шла, потом
— Да, по-прежнему. И довольно. Не будем об этом говорить.
— Ты ведь прекрасно понимаешь, что это нелепо, — сказал он.
Поначалу она хотела огрызнуться, но тотчас спохватилась и благовоспитанно промолчала. А может, она просто была с ним согласна в глубине души.
И они бодро зашагали дальше. Стало два часа, потом три, с гор потянуло ветром, а на небе там и сям высыпали первые звёзды. Молодой Арентсен снова завёл приятные речи, сказать по правде, он приустал, недаром он с утра пораньше начал прикладываться к бутылочке и теперь ничего не хотел, кроме как продолжить в том же духе. Он не был заправским пьяницей, он был просто испытанный собутыльник и потому считал, что в таком дальнем пути бутылочка очень даже кстати... А тут уже стало четыре, после перевала дорога пошла под гору, в лесу было теплей, но вокруг быстро темнело.
— Может, это и в самом деле нелепо, — неожиданно говорит Роза.
Ему пришлось напрячься, чтобы вспомнить, с чем она согласна, потому что времени прошло много.
— Да, да, нелепо, — отвечал он. — Какой он тебе муж? Только нелепый.
— Но ты не смеешь так говорить, — пылко возразила она. — Как гадко, что именно ты это говоришь.
— Ну, не буду, не буду. Чёрт знает что, тащиться в такую даль, если человек к этому не привык. Вот и опять что-то не в порядке с подтяжками. Пройди вперёд и подожди меня.
Она продолжала шагать. Когда он догнал её, на небо уже выплыл месяц и встал как раз у них над головой. Очень был красивый вечер.
— А вот и месяц, — сказал он в новом приступе оживления, после чего побрёл дальше, простёр руку вперёд, остановился и сказал:
— Вслушайся в бурю тишины!
Ещё немного спустя он с необычайной лёгкостью в мыслях двинулся дальше, не переставая болтать:
— Ты только подумай: полный месяц! Как пристально он глядит на всё! Тебе, наверно, стыдно, когда этот тип заглядывает прямо в лицо?
— Стыдно? Это почему же?
— Тебе, которая была помолвлена с Бенони-Почтарём.
Она промолчала. Непонятно почему её хорошее воспитание простиралось столь далеко, что она даже не могла сказать в ответ какую-нибудь колкость. Вот молодой Арентсен произнёс: «была помолвлена», и значит, всё это уже позади.
— Borre aekked, — доносится с дороги.
— Jbmel adde! —
То был лопарь Гилберт, и шёл он в Сирилунн.
— Передай там привет от нас, — попросил молодой Арентсен.
И лопарь Гилберт уж такой от них передал привет, он зашёл в первый дом, а из первого во второй, а из второго в третий и всюду говорил одно и то же:
— Ничего у Бенони не выйдет с пасторской дочкой!
Да, Гилберт мастерски разнёс новости об этом лунном вечере.
— Удивительно, что именно в этот вечер я встретила Гилберта, — задумчиво сказала Роза.
И вот, наконец, они вошли в пасторский дом. Молодого Арентсена встретили там как важного гостя, подали хорошее угощение, сварили крепкий грог, и пастор Барфуд весь вечер просидел за столом. А когда грог возымел своё действие, мать Розы не раз и не два улыбнулась забавным речам Арентсена.
— Ваша матушка, наверно, не помнит себя от радости? — спросила пасторша.
— Смею вас заверить, госпожа пасторша, что от её забот мне прямо покою нет.
И пасторша улыбнулась и, желая найти оправдание для матери Арентсена, сказала:
— Бедняжка, я её понимаю, она мать.
— Она заставляет меня напяливать по две пары рукавиц зараз.
— Бедняжка!
— Бедняжка? Но только моя выносливость помогает мне это стерпеть.
И тут пасторша улыбнулась во весь рот: ну до чего же он забавный, этот правовед!
После того как пасторская чета отошла ко сну, молодой Арентсен и Роза ещё долго сидели вдвоём. За разговором они хорошо поладили, молодой Арентсен теперь держал себя куда более разумно, Роза ещё никогда не слышала, чтобы он рассуждал так связно и толково. Оба они пришли к выводу, что именно им следует быть вместе и что помолвка с Бенони была нелепостью. Старая, четырнадцатилетней давности привычка опять свела их вместе, что, в общем-то, было вполне логично. Молодой Арентсен чётко рассказал о том, какие у них виды на будущее: виды, надо полагать, отменные, с голубятней и с большим сараем, хе-хе-хе! Команда со шхуны, та, что приезжала на пасхальную побывку, рассказала на Лофотенах о его возвращении, он уже получил несколько писем от кой-кого из местных жителей, которые нуждаются в его помощи. Подумать только, они даже не стали дожидаться, когда вернутся домой, опасаясь, что его перехватит противная сторона, хе-хе.
Роза сказала:
— А как мне быть с Бенони?
— Как тебе с ним быть? — вскричал молодой Арентсен, вкладывая в свои слова другое значение. — Ты же его бросаешь!
Роза покачала головой.
— Так не годится. Разумеется, через всё это надо пройти, так ли, иначе ли, но... Я ему напишу.
— Вовсе нет. Это ни к чему.
— Не далее как несколько дней назад я снова получила от него письмо, — сказала Роза. — Подожди минутку, я его принесу. Я на него не ответила, мне трудно было.