Беовульф
Шрифт:
— Сей день, добрые мои, — громко, чтобы все слышали, начал Виглаф, — посвящен нашему славному государю, властелину Хеорота. Мы вспомним нынче Сагу о короле Беовульфе. — Он выдержал паузу, для солидности снова отплюнулся. — Как бесстрашно расправился Беовульф со страшным демоном Гренделем и со страшной демоницей, нечестивой и жестокой матерью его. Много страданий причинили данам монстр Грендель и жестокая мать его, и не было на них управы, пока не дошла весть об их бесчинствах до слуха молодого героя Беовульфа…
Ветер,
— Славные деяния вдохновляют всех нас, — продолжал вещать Виглаф. — В этот день зажжем мы огни, расскажем саги, предания о богах и гигантах, о воинах, павших в битвах, на добрых конях скачущих ныне к новой славе в полях Идавёлля.
Поближе к крепостной стене выстроен дом Унферта, сына Эгглафа, служившего в былые дни Хродгару, сыну Хальфдана, когда только что воздвигли Хеорот и когда демоны рыскали по стране. Дом Унферта был велик и ладен, прочно сложен из камня и дерева. Двор при нем немалый, много хозяйственных построек, всюду слуги снуют, все чем-то заняты, все при деле. Фасад дома с недавних пор украсил большой крест, символ Иисуса Христа, ибо не так давно после долгих раздумий отказался господин Унферт от старой религии в пользу новой. Но и здесь слышны были слова Виглафа.
— Сей день объявляю я днем Беовульфа! — выкрикнул он изо всех сил, даже закашлявшись напоследок.
Унферт стоял перед домом. Чуть подальше сидел в санях Гутрик, сын его, со своею женой и шестью детьми. Они с возрастающим нетерпением ждали, пока нерадивые слуги впрягут лошадей Годы обошлись с Унфертом еще менее милостиво, чем с Беовульфом и Виглафом, старый советник Хродгара ссутулился и скрючился, при ходьбе опирался на резной деревянный посох. Он поморщился от голоса Виглафа, повернулся к семье.
— Куда пропал этот осел с лошадьми? — проворчал он Гутрику и крикнул в сторону конюшни: — Каин! Поживей шевелись, скотина!
Снегопад возобновился.
Гутрик, который обликом и поведением напоминал отца в преясние годы, поправил неудобный деревянный крест, висящий на его шее. Он посмотрел на жену и нахмурился.
— День Беовульфа! Тупицы, головы дубовые, идиоты! День дураков! Совсем из ума выжили!
Госпожа Гутрик поежилась, глянула в небо.
— Он король.
— Выживший из ума король!
— Снова снег пошел, — заметила госпожа Гутрик, желая, чтобы муж сменил тему, не отзывался так о государе, уж согласны они с ним или нет. А вдруг до короля дойдет этот отзыв ее мужа? — А вдруг пурга возобновится?
— Жена, — вздохнул Гутрик. — Ты же знаешь, что мне поперек
— Хорошо знаю, потому что ты мне все время твердишь об этом.
— Какой такой Грендель? Кто этого Гренделя-пенделя вообще видел? Откуда этот Грендель-хрендель, к демонам, вообще взялся? Не было никакого Гренделя-кренделя!!!
— Не знаю, не знаю, дорогой, — поморщилась жена Гутрика, — успокойся, прошу тебя, думай о приятном. — Она отвернулась от мужа и одернула старших детей, велела им не допекать малышей.
— А что за, к демонам, гренделева мать?
— Она, кажется, демоница. — Жена снова беспокойно посмотрела в небо.
— Демоны да демонихи… Ты хочешь сказать, что этот демонов ублюдок-гаут ухряпал клятого-переклятого демона?
— Гутрик, прекрати ругаться! По крайней мере при детях.
— Демон, в задницу, — умерив голос, ворчал себе под нос Гутрик, наблюдая за отцом. — Старый беззубый медведь, должно быть. Или…
— Мы поедем, наконец? — спросила жена, отряхивая снег с мехов.
Унферт подошел к саням, крикнул изо всех своих слабых сил:
— Каин! Каин, где ты, наконец?
Гутрик встал, чтобы помочь отцу. Он сложил ладони рупором и заорал что есть силы на всю округу:
— Ка-а-а-ин! Христа-Бога в задницу душу мать! Скотина драная, перехряпанная, где ты!
Унферт огрел его своим посохом по спине, но, не устояв, плюхнулся в сани рядом с женой сына.
— Не смей богохульствовать! По крайней мере в моем присутствии. Не смей поминать таким образом нашего истинного Бога, Господа нашего, Отца Небесного Господа Иисуса!
Гутрик посмотрел на жену, ожидая поддержки, но она была полностью солидарна с тестем, ее розовое круглое лицо выражало оскорбленное достоинство.
— Смотри у меня! — погрозил посохом Унферт. Шестеро внуков оставили раздоры, смотрели во все глаза, жадно ждали продолжения, надеясь на интересное развитие событий.
Внимание присутствующих отвлек приближающийся шум. Унферт отвернулся от наглого сына-богохульника и уставился на двоих домашних слуг-стражей, в сопровождении нескольких зевак, болельщиков и советчиков волокущих Каина. Каин был одет не по сезону: рваная рубаха, разлохматившееся шерстяное одеяло и какие-то тряпки, обмотанные вокруг рук и ног, чтобы хоть както защитить конечности от мороза.
— Опять сбежал, господин, — доложил один из стражей, очевидно старший. — Прятался в выгнившем бревне у болота. Удивляюсь, как до смерти не замерз, дурной.
Стражи толкнули Каина к ногам господина. Раб споткнулся, упал, и Унферт заметил, как что-то подозрительное, рабу не подобающее, сверкнуло сквозь дырку одеяла.
— Что там у тебя? — Унферт пригнулся к рабу, но Каин сжался в комок, пряча от хозяина какое-то свое сокровище. Унферт поднял палку. — Покажи немедленно! Ты знаешь, я слов напрасно не трачу.