Берег Стикса
Шрифт:
Светины сияющие локоны и пушистая шубка мелькнули в толпе и исчезли. Лариса огляделась. Стоял тихий бурый вечер, порошил лёгкий снег. Белые мушки. Мошки. Едят ли кошки мошек… едят ли мошки кошек… Да-с, мисс Алиса, всё чудесатее и чудесатее… лечиться вам пора, вот что.
Лариса медленно побрела по улице. В обычной вечерней толкотне, мимо бабки, торгующей шерстяными носками, мимо весёлого восточного парня — может, грузина, — продающего мандарины и пахнущего мандаринами вокруг, мимо ларька с сигаретами и пойлом… Притормозила около ларька, купила ещё пачку «ЛМ» и банку джина с тоником.
Ещё через несколько шагов в Лариной голове включилась видеозапись. Две спорящих половины усталого «я» временно примирились, чтобы спокойно пересмотреть видеофильм под названием «Света и Лариса у работодателя».
Внутренний оператор выдал общий план офиса. Офис был как раз такой, как Лариса и представляла себе, разговаривая по телефону.
Тут было всё, что полагается иметь офису с максимальными претензиями: бледные шершавые стены с тиснёным рисунком, мохнатый ковёр на полу, чёрная стеклянно-матовая элегантная мебель, чёрный пухлый лайковый диван с кустодиевскими телесами. И моложавый прилизанный джентльмен в дорогущем костюме известной фирмы, восседающий в модерновом кресле за столом с мини-АТС, ежедневником и стильной подставкой для ручек.
Всё было очень прилично. И Лариса тренированным чувством партнёра уловила исходящую от Светы тихую детскую радость, переводящуюся фразой: «Ну, клёво попали, подруга! Бешеные бабки тут кругами ходят!» Ещё бы не ходили.
И Лариса понимала, что ей тоже надо радоваться. Что всё соответствует. Но какая-то тонюсенькая кактусная колючка забилась в сердце, как под ноготь, и заставляла быть непривычно щепетильной относительно условий.
Ей не нравился прилизанный джентльмен.
Это было непонятно. Он, Эдуард — скажи слонихе, старик, что Эдуард залетал, пропищал комар — ни одной деталью не выбивался из длиннейшего ряда дельцов, имя которому — легион. Шоу-бизнес — не то место, где на руководящих постах попадаются обаятельные потрёпанные интеллигенты, говорящие человеческим голосом и человеческими словами. Здесь все встречные в том или ином роде — существа довольно противные. Но противные, в сущности, по-человечески — един бог без греха; чаще всего — просто омерзительно озабоченные, особенно при виде двух худых, длинноногих, балетно грациозных блондинок, желающих устроиться на работу.
Этот был не озабоченный. Вернее, озабоченный чем-то, но уж не сексом. Было в нём что-то синтетическое, манекенное, что очень усугублялось чёткой чеканной дикцией динамика в метрополитене. «Осторожно, двери закрываются». И манера двигаться у него была, как у неудавшегося робота. Не дёрганая даже, нет, просто в чём-то совершенно неестественная. Из маленьких серых глаз пристально смотрела цепкая, глубокая, холодная пустота. И белые пластмассовые руки всё время разговора автоматически вертели позолоченный «паркер», как двигающиеся части бесшумного станка.
И отвратительно это было Ларисе непередаваемо. Но Света абсолютно ничему такому значения не придавала, и именно потому, что Эдуард идеально вписывался в её типаж «папика с зеленью», а папику с зеленью полагается мило улыбаться и щебетать.
Что
А Эдуард внимательно изучал их паспорта: Ларисы Дэй и Светланы Крашениной, двадцать пять и двадцать три, обе — не замужем, детей не имеют. Питерская прописка.
— Значит, проблем с жильём у вас нет?
— Бог миловал, — сказала Лариса.
— Живёте с родителями?
— Нет, разъехались, — что за допрос? Кажется, к нашему номеру это не имеет отношения?
— Танцевали в «Созвездии» и в «Ноу-хау»?
— И сейчас танцуем.
— Хочу отметить, что работать в других местах вы теперь не сможете по условиям контракта. Фирма платит вам достаточно, чтобы претендовать на эксклюзив. Сомнительно, чтобы вы сумели бы найти ещё одно место с пятьюстами долларов за выход. За такие деньги фирма имеет право требовать.
Имеет, имеет. Да отчего ж так неспокойно-то?
— Лариса, вас как будто что-то не устраивает?
— Вы номер смотреть будете?
— Вашу фонограмму прослушали. Она будет звучать оптимальным образом. Зал, как я слышал, вам понравился. Если вы подпишете контракт, то ваш первый выход состоится в ближайшую среду, то есть уже завтра. Номер будет объявлен в афишах так, как вы его назвали: «Эротический шоу-дуэт „Сафо“». Вашу работу видели в „Ноу-хау“ и в „Созвездии“. Для фирмы этого достаточно. Если шоу по каким-то причинам не будет пользоваться должным успехом, то первое выступление станет последним. Предугадать невозможно. Всё зависит от клиентов. Но мне почему-то кажется, что у нас с вами проблем не будет.
— Понятно, — пробормотала Лариса.
— А когда вы платите? — спросила Света таким тоном, каким спрашивают: «Свободны ли вы сегодня вечером?»
— Сто долларов вы будете получать наличными сразу после выступления, — ответил Эдуард тем же манекенным голосом. — Остальное — в конце месяца.
— Круто! — восхитилась Света.
Лариса еле удержалась, чтобы не пнуть её в бок.
— Костюмерную, душ, туалетные комнаты вам уже показали?
— Да, — сказала Света с обворожительной улыбкой. — Шикарные условия.
— Надеюсь, вы тоже довольны, Лариса?
— Я? — «Нет!» — Да, конечно.
— Очень хорошо. Если вопросов больше нет, распишитесь — и ждём вас завтра.
Прочли. Расписались. Встали. Разулыбались. Попрощались. Вышли.
Видеоролик закончился. Лариса допила колючий джин, не чувствуя отвращения, и бросила банку в урну. Сунула в карманы озябшие руки. Стоп-кадр: лицо Эдуарда, белое и какое-то… как тушка замороженной курицы. И эти мерно двигающиеся руки с золотой печаткой на пальце. И мутные цепкие глазки.
Не хочу с ним работать. Не хочу.
А микрокомпьютер внутри Ларисиного мозга тем временем выдал распечатку контракта. Контракт лежал перед глазами в формате А4.
Мелованная бумага. Ночной клуб «Берег». На удивление изящный странный логотип, изображающий тёмный бородатый силуэт с веслом в утлой лодчонке на гребне волны. Типа, паромщик, думала Лариса. Влюблённых много — он один у переправы. Я тихо уплыву, коль в дом проникнет полночь… Эстетно для такого боркерского места. Гламурненько, как говорится…