Берег Стикса

Далин Макс Андреевич

Лариса вморгнула слёзы назад в глаза.

— Ну не глупо ли…

— Глупо, прекрасная дама, обалденно глупо. Но он ещё слишком юн, чтобы легко читать в смертных сердцах, и к тому же он едва не погубил свою душу — в буквальном смысле. Самоубийство не ведёт в ад, что бы об этом ни говорили. Самоубийство, как правило, просто уничтожает. Совсем. Без следа. Как Вечность возьмёт того, кто от неё отказался?

— Как правило?

— Бывают исключения. Того сорта… который посещает только что оставленное нами прелестное заведение, «Берег» этот. Самая, пардон, гнусная мразь. Туда

самоубийц приводят обида на весь мир и желание взглянуть, как все забегают, когда они скончаются. Но Вик, как я заметил, при всех его недостатках всё-таки не таков. Он, видите ли, в какой-то момент понял, что наркотики окончательно одержали над ним верх, и предпочёл смерть с душой жизни без души. Гордыня, гордыня…

Лариса подняла голову от влажно блестящего асфальта с остатками снега, чтобы заглянуть Артуру в лицо. Артур мечтательно улыбался.

— Грязная Линия, сказали бы многие, грязная, кто же спорит, — продолжал он, — но прекрасная музыка всё-таки, да и Линия чище, чем часто бывает в подобных случаях…

— Артур… Я совсем не понимаю, о чём сейчас речь, но… Это же вы, вы его вытащили, да? — спросила Лариса, замирая. — Его душу сохранили, да?

Артур кивнул. Лариса в приступе благодарности схватила его за руки, забыв, чем это чревато, но прикосновение отозвалось в ней уже не экстатическим жаром, а ощущением горячей силы спокойного друга. Надёжным таким теплом. Артур польщённо улыбнулся.

— Вы — замечательный! — сказала Лариса но. — Ворон… всегда… В общем, у него впервые такие чудесные знакомые…

Артур фыркнул.

— Леди, леди… Я — не знакомый. Я — отец ему. Лариса зажмурилась и потрясла головой.

— Как?!

— Чёрным Крещением это называли в моё время, — пояснил Артур. — Теперь — Лунным Даром.

— А… так крёстный отец… если можно так сказать? Так это я должна вам руку целовать… я поля не вижу… вы…

— Достаточно старый, чтобы юная леди могла поцеловать мою руку, не уронив чести. Это вы имели в виду?

Лариса смутилась и рассмеялась.

— Да я же не это… Бросим эту скользкую тему. Я хотела сказать, что он же всё-таки пришёл…

— Когда учуял, что вам грозит опасность. Готов заплатить Вечностью за вашу земную жизнь, и это не слова, леди — я создал его во Тьме, я его насквозь вижу. Он бы сам пришёл за вами, но его не пускают. Не хватает пока у него сил сломать барьер, а гордость не позволяет брать мои. Хочет всё сделать сам. И я только…

— Только?

— Только чуточку вмешался. Это же не преступление, за которое казнят? Ну невозможно же слушать, как твой юный товарищ твердит о леди в опасности! Но я не мешаю ему самому набивать шишки. И не собираюсь мешать в дальнейшем. Так что терпение, терпение. Думаю, что он и сам со всем справится, только нужно время и опыт.

Лариса кивнула. Её лицо горело.

— Я буду ждать, сколько понадобится, — сказала она и снова кивнула. — И сама сделаю, что смогу.

— Да, леди, да… Вы женщина редкая. И самая, кстати, очаровательная из потенциальных Княжон, которые мне встречались.

— Княжон?

— Княжон Вечности…

Туман чуть-чуть поредел. В разрывах бурых клубящихся туч плыл чуть подтаявший шарик

космического мороженого с перламутровым яблочным сиропом. Туман благоухал тополями, берёзой и талым снегом. Лариса вдруг поняла, что они уже пришли. Её дом как-то сам собой оказался совсем рядом, сонный и спокойный, укутанный мягкой дымкой тумана, облитый лунным сиянием, светящийся жёлтыми окнами в чёрных зарослях ив и берёз — милый, как деревенский домик.

— Ваши штучки, Артур? Да? — Лариса восхищённо оглядывалась кругом. — Я еду до дома полчаса… Скажите, сколько времени мы шли?

— Да нисколько. Прошлись по снам, чуточку срезали… Оставьте, Лариса.

Явно подошло время прощаться, но Ларисе было жаль тихого покоя. От Артура тянуло Вороном. Сил не было просто уйти — и всё.

Артур вздохнул.

— Бесценная леди… Я полагаю, вы хотите видеть…

— Я готова ждать, правда, — сказала Лариса поспешно. — Хочу, да, но, после года сплошной пытки, надежда — это так много…

— Я ваш слуга, леди, — сказал Артур серьёзно. — Я предложил бы вам Вечность, но ведь вы не возьмёте Дар из моих рук? Это было бы слишком интимно и слишком ко многому обязало бы, хотя и защищало бы, конечно…

— Я подожду, — твёрдо сказала Лариса. — Я дождусь, когда это сможет Ворон.

— Потрясающее сочетание — гордыня и любовь… — улыбнулся Артур. — Однако, мне уже невежливо тянуть время дальше. Доброй ночи, Лариса. Я знаю, вас мучают кошмары — так вот, сегодня вы будете спать, как дитя. Вот увидите. Преданный слуга леди.

— До свидания, — сказала Лариса. — Я очень рада знакомству. Правда.

Артур церемонно склонил голову. Байкерское тряпьё на секунду показалось Ларисе синим бархатом с золотыми нитями. Артур, не торопясь, повернулся и вошёл в густую тень у Ларисиного подъезда. Запах ванили и ладана смешался с туманом и растаял.

Лариса открыла дверь в свой подъезд, как в лунный чертог. Она почти ничего не понимала, все системы бортового компьютера сбоили, жизнь, смерть, любовь — образовали какой-то пёстрый круговорот… Но было восхитительно спокойно.

В новом Ларисином мире не было страха. Она почувствовала себя Княжной, ещё не понимая толком, что Артур имел в виду.

Осозналось только, что он — прав.

Лариса спала без снов, когда Римма беседовала со своим астральным наставником.

Она снова стояла посреди круглого зала, залитого светом. Красные лепестки толстым мягким ковром осыпали пол. Наставник предстал перед ней в ослепительном белом луче; увидев его, Римма почему-то почувствовала тревогу.

— Я что-то сделала не так? — спросила она испуганно.

— Ты не виновата, — раздался медный бесстрастный голос. — Ты сделала всё, что было в твоих силах. К сожалению, свет не всегда одерживает победу над тьмой.

— Что случилось? — прошептала Римма беззвучно, но наставник, разумеется, услышал — он читал по её душе.

— Девушка по имени Лариса. Её жизнь в опасности.

Римма давно забыла, как её раздражала эта девица. И потом — что такое раздражение перед лицом смерти? Не заслуживала этого глупая девчонка — Римме вдруг стало жаль её до слёз.