Берегини
Шрифт:
Конунг окинул девчонок взглядом, что-то негромко сказал, и Халльдор подошел к Зоряне, положил ей руку на плечо и стал говорить на своем языке. И от услышанного глаза Любомиры широко раскрылись, в них отразилось удивление. Ничего не понимающая Зорянка с мольбой посмотрела на нее, но Любомира не успела ничего ей объяснить – Асбьерн перевел слова молодого воина. Халльдор давал свободу своей пленнице и просил воина по имени Ивар удочерить девушку. А еще обещал прийди к нему на следующий день, чтобы поговорить о мунде – свадебном выкупе.
Зорянка от услышанного
– А моя сестра? Как же я… оставить ее… нет!
– Не глупи, Зорянка, – принялась уговаривать ее Любомира. – Помнишь, что Весна говорила тебе? Он парень хороший, ты счастлива с ним будешь.
– Не плачь, – на словенском сказал девчонке Ивар и погладил ее по голове. – Никто тебя здесь не обидит.
– Теперь слово о тебе, ведунья.
Услышав голос конунга, Любомира подошла ближе, взглянула недоверчиво, не зная, чего ожидать. А Эйвинд отдал ей ведовской ларец вместе с ключом и сказал так:
– Я даю тебе свободу в надежде, что ты отплатишь добром за добро и милостью за милость. Люди на нашем острове часто болеют. Им нужна твоя помощь.
– А остальные как же? – невольно вырвалось у нее.
– У всех своя судьба, – ответил ей Эйвинд. – Ее можно принять или попытаться изменить.
Губы девушки дрогнули:
– Мужчине проще изменить свою судьбу, вождь. Но ты знаешь, о чем говоришь, – Любомира повернулась к подруге, чувствуя, как радостное волнение сменяется тревогой. Она и правда не знала, что сказать Долгождане, как подбодрить – все нужные слова, словно малые птахи, вспорхнули и улетели невесть куда.
– Эйвинд, ты вчера спрашивал, почему волчица оказалась не у меня, а у Вестара, – проговорил Асбьерн. Он прошел мимо всхлипывающей Зорянки, мимо Любомиры, растерянно прижимавшей к груди тяжелый ларец, и положил ладонь на плечо Долгожданы:
– Теперь скажи, не прогадал ли я, обменявшись добычей?
Ивар Словенин хотел показать названной дочери ее новый дом, и Асбьерн велел ему взять с собой Долгождану. Когда подруг увели, а ярл и Халльдор ушли в дом, Любомира осмелилась спросить у Эйвинда:
– А мне куда прикажешь идти, вождь?
– Позовите Смэйни! – окликнул он кого-то из воинов. И пояснил: – Эта рабыня много лет прожила среди словен, прежде чем стала моей нянькой. Будешь при ней.
Оставшись одна, Любомира поставила ларец на землю, села рядом и подперла руками подбородок, глядя куда-то перед собой. Накануне ночью во сне она видела свою мать, Велену, и себя лет семи от роду. Как сидели они на пороге их дома, лесные птицы клевали зерна у них с ладоней, а Велена говорила:
– Небывалый дар у тебя, доченька. Сама Великая Мать говорит с тобой и через тебя со своими детьми. Береги его, ибо мало кому он дается. А сохранить его и того труднее.
– Как же сберечь его, матушка?
– Слушай свое сердце. Люби
– Я никуда отсюда не уйду, – смеялась Любомирушка. – Мне и тут хорошо.
Ничего тогда не сказала Велена, лишь погладила дочь по волосам цвета густого гречишного меда и задумчиво улыбнулась. И во сне Любомира поняла: мать знала о том, какая судьба ее ждет.
А если знала, что ж перед смертью о беде не упредила?
Кто-то тронул ее за плечо; оглянувшись, девушка увидела маленькую, сухонькую старушку в темно-сером платке. Лицо ее избороздили морщины, но голубые глаза оставались молодыми и задорными, как у девчонки.
– Ты, что ли, ведовица будешь? – полюбопытствовала старушка. – А зачем на тебе порты мужские? Стыд-то какой… Пойдем, я тебе платье подберу. Звать-то тебя как?
– Любомирой дома звали, – отозвалась девушка, поднимаясь и кланяясь по словенскому обычаю. И неожиданно для себя улыбнулась: – А тебя Смэйни звать, матушка?
– Смеяна Глуздовна, – ответно поклонилась старушка. – А Смэйни меня вождь назвал, когда маленький был. Имя мое не смог выговорить, возьми да скажи: нянька Смэйни… Так и пошло с тех пор. Ну, пойдем, что ли?
– Пойдем, Смеяна Глуздовна, – кивнула девушка, подхватывая свой ларец с травами. – А куда?
– За длинным домом есть пристройка отдельная, недалеко от покоев конунга. Там наш ведун живет, а я при нем в услужении, – торопливо объясняла Смэйни. – За стариком присмотреть, да помочь, ежели что.
– Матушка, – удивилась Любомира, – если здесь есть ведун, зачем им я понадобилась?
– Видела бы ты Хравна – не стала бы спрашивать, – махнула рукой Смэйни. – Он родился раньше, чем дед нашего конунга, а когда служил отцу Эйвинда, Торлейву Щедрому, его длинная борода уже была наполовину седой. Он и жив до сих пор лишь потому, что не дождался того, кому силу свою передаст.
Они обошли дружинный дом, напомнивший Любомире огромный перевернутый корабль, покрытый сверху темно-серой соломой. Сбоку к нему, словно небольшая лодья, притулилась избушка, слепленная из глины и камня.
– В длинном доме конунг живет со своею дружиною. Туда женщины могут приходить только на хустинг – по-нашему вече, или во время праздничного пира, – рассказывала Смэйни. – Или ежели вождь сам позовет. Второй дом, что поменьше, поделен пополам – на одной половине покои женатых воинов, другая половина – женская. В самом маленьком доме живут рабы и рабыни, их на острове мало совсем. Где держат овец и коз, ты уже знаешь. А недалеко от берега в сарае стоят их корабли: туда даже не суйся – они говорят: дурная примета!