Берегини
Шрифт:
– Йорунн, – шепотом повторила девушка, словно примеряя новое имя. Хравн хотел сказать что-то еще, но слова обернулись сухим навязчивым кашлем. Старая Смэйни с тревогой заглянула ведуну в лицо, но тот отмахнулся и проворчал:
– Поживу еще…
В женском доме без дела не сидели: свободная ли, рабыня ли – работы хватало всем. Еще толком не привыкшую к своему новому положению Зоряну усадили за прялку, Долгождане принесли узел с чистыми рубахами: что порвалось – зашить, что прохудилось – залатать.
– Вижу, твои руки проворны, но не привыкли к трудной работе. Кем ты была у себя на родине, Гольтхэр?
Долгождана не ответила. Новое прозвище не нравилось ей, казалось обидным. Старшие братья называли по масти коней и собак – Пегая, Воронок, Подпалый… Унн вздохнула, расправила неумело зашитую рубашку, показала, как правильно положить стежок, а потом потрепала девушку по щеке:
– Ничего. Ты быстро научишься, если захочешь.
Ближе к вечеру дочери Унн стали собирать на стол, а сама хозяйка принесла теплые одеяла и стала готовить два новых спальных места на лавках, стоящих вдоль стен. Тогда-то впервые и подала голос медноволосая Лив:
– Разве словенская рабыня не должна спать там, где спят остальные рабы?
– Ты же спишь здесь, – ответила на это Ольва. – Чем она хуже?
– Для меня у ярла особое слово, – усмехнулась Лив. – Он велел мне жить в этом доме, а вам принимать меня как равную. А эта рабыня…
– Замолчи, – сердито оборвала ее Унн. – Одним богам известно, что там на уме у Асбьерна, но знай, что ему не нравится, когда Гольтхэр называют рабыней.
Она расправила на постелях пушистые одеяла, еще раз глянула на недовольное лицо Лив и вышла из дома. Через некоторое время Унн вернулась и с порога окликнула Долгождану:
– Гольтхэр! Ступай во двор, тебя ждут.
Первая мысль была о Любомире. Девушка отложила шитье, воткнула иглу в моток ниток и бросилась к двери. Распахнула ее – и обмерла.
А черноволосый ярл, увидев ее, сказал:
– Идем со мной.
Шли молча, и Долгождана едва поспевала за широко шагающим Асбьерном. Любопытство, но еще больше страх снедали ее. Наконец, девушка не выдержала, ухватила ярла за рукав и негромко спросила:
– Куда ведешь, воевода?
– К Хравну, – отозвался он. – Служителю Одина. Заодно и подругу свою проведаешь.
У Долгожданы отлегло от сердца, и она решилась спросить еще:
– Не прогневайся, дозволь узнать… для чего ты меня оставил?
Асбьерн остановился, повернулся к девушке, несколько мгновений смотрел на нее молча сверху вниз. Потом ответил:
– Твоя подруга остается на острове, и мне не хотелось вас разлучать. Да и вряд ли кто отпустил бы такую красоту, – он протянул было руку, чтобы коснуться ее волос, но Долгождана отступила на шаг, и ярл, ничего более не сказав, направился дальше, в сторону дружинного дома.
Дверь
– Асбьерн Счастливый, – проворчал из своего угла потревоженный ведун. – С чем нынче пришел ко мне? Хочешь знать, что принесла тебе твоя удача?
Любомира, заметив красавца-ярла, отпустила Долгождану и, поклонившись гостю, вернулась к очагу. Асбьерн проводил ее взглядом и обратился к Хравну:
– Что скажешь, отец?
Служитель Одина ответил:
– Скажу, что не прогадал ты, Асбьерн Хитроумный. Обменял волчицу на дочь словенского конунга. Если пожелаешь, можешь потребовать за нее богатый выкуп.
Какое-то время Асбьерн молчал, обдумывая услышанное. Долгождана смотрела то на него, то на Любомиру, то на всезнающего ведуна, и ей казалось, что над головой уже раскрываются паруса, несущие корабль в обратный путь, к родному далекому берегу. Странно только, что от этого на душе стало и радостно, и немного грустно.
– Нет, – наконец проговорил Асбьерн, покачав головой. – Не нужен мне выкуп, – и добавил негромко: – Сам бы его заплатил.
Толком не разобравшая северную речь Долгождана поняла только одно: домой она не вернется. А Любомира взглянула на ярла с немалым удивлением. Матерь Великая, да неужто он…
– Славная дарительница любви, – прикрыв глаза, нараспев произнес старый Хравн, – прекрасная Фрейя, нисходящая к нашим молитвам! Я слышу, как проносится мимо твоя колесница, и вижу нежность и красоту златокудрой дочери Ньёрда в этой девушке. Потому отныне пусть все зовут ее Фрейдис – в честь богини, которая к ней благосклонна.
– Хорошее имя, – похвалил Асбьерн. – Спасибо, отец.
На обратном пути уже возле женского дома ярл вдруг замедлил шаг:
– Скажи, княжна, почему прошлым летом ваши люди напали на нас? Мы ведь пришли тогда под белым щитом, худого никому не делали.
– Напали? – удивилась Долгождана.
– Эйвинд конунг послал меня и Ормульва договариваться о мире со словенскими князьями, – Асбьерн пристально смотрел на нее. – Но в первую же ночь словене подожгли мой драккар, перебили половину хирдманнов, да и меня отправили бы к Хель10, если бы не молодая ведунья.
– Ни на кого наши воины не нападали! – уверенно возразила девушка. – Гонец с побережья прибыл к вечеру. Мстислав княже, брат мой, с гриднями своими утром к вам собирался, потолковать. А когда они прискакали, то увидели, что корабля нет, лишь тела убитых возле берега волны качают. Братья долго тогда гадали, что же пришлые промеж собой не поделили и почему прочь ушли.
– Вот как? – Асбьерн схватил ее за плечи, прищурил внимательные глаза: – А не врешь?
– Так братья говорили, – испуганно прошептала Долгождана.