Берендей
Шрифт:
Из ванной вышла Людмила.
– Ну, я пошла спать. Ты скоро?
– Да, - рассеянно кивнула Юлька, - я сейчас.
– Спокойной ночи, - Людмила дернула плечом и загадочно улыбнулась.
От ее загадочной улыбки Берендею захотелось провалиться сквозь землю.
Его опыт общения с женщинами был слишком скромным. В армии с ним встречалась девчонка, из тех, что ходят к солдатам. Нет, он не презирал ее, наоборот, испытывал благодарность и по-своему любил. Но это было не то: с ней было просто и все понятно. Берендей знал, для чего он ей нужен и для чего она нужна ему.
Прошлым летом, в конце мая, он обернулся
– Как жаль, что нельзя сейчас пойти на горку, как вчера, - сказала Юлька.
Берендей уцепился за ее слова, как за соломинку.
– Тебе понравилось?
– Как ты научился так здорово кататься?
Берендей пожал плечами:
– Да я и не учился вовсе. Всегда катался, вот и все. Около нашей школы тоже заливали горку, каждую зиму. Не круче этой, но длинней.
– А это правда, что ты егерь?
– Правда.
– И ты живешь в лесу? Один?
– Да. Я всегда там жил. С отцом.
– Тебе не скучно одному?
– Нет. Наоборот. Конечно, с отцом было лучше, но мне и сейчас неплохо. А еще у меня есть пес.
– А какой?
– Охотничий, лайка. Черный с белой грудью. Здоровый такой. Черныш зовут.
– А кто же его кормит, когда тебя нет?
– Сам кормится. Он привычный.
Они снова замолчали. Надо было срочно, немедленно что-то сделать. Но все, что Берендей мог сделать, казалось ему натянутым и неестественным.
– Юлька, - начал он и закашлялся, - вы завтра уедете…
– Да. Наверное. У меня экзамен четвертого. И потом, мама ни за что тут не останется еще на одну ночь. Я знаю. Она сама ничего не боится, но ей страшно за меня.
– И правильно сделает, что не останется. Не надо испытывать судьбу.
– А ты?
– вдруг испугалась Юлька.
– А что я?
– Берендей пожал плечами.
– Я поеду домой.
Она подняла глаза, и он увидел, что в них набухают крупные, прозрачные слезы. И глаза ее, только что темно-синие, становятся зелеными, как морская вода.
Он испугался. Он не знал, как надо себя вести с плачущими девочками.
– И ты будешь жить один в лесу, когда в нем бродит огромный медведь?
– еле-еле выдавила она, захлебнувшись от слез.
– Ну что ж ты так расстраиваешься. Я всегда жил в лесу, ничего в этом нет страшного. И потом, у меня есть собака.
Но он понял, почему она плачет. И все равно не знал, что ей сказать. И не хотел ничего обещать. Поэтому поцеловал ее еще раз, прижимая к себе.
– Ты дашь мне номер своего мобильника?
– спросила она, когда он на минутку освободил ее губы.
Он покачал головой.
– Почему?
– У меня нет мобильника.
– Как? Почему?
– А зачем он мне? Там, где я живу, все равно нет сети.
Он не дал ей сказать ничего больше, снова накрыв ее рот поцелуем.
Старик выговорил свое единственное
– Проклятый колдун!
– хотел закричать Леонид, но из горла снова вырвался медвежий рев.
А где-то внизу с криками в разные стороны побежали его товарищи. Он хотел крикнуть, чтобы они не боялись, но звериный рык их не остановил. Медвежатник оглянулся, остановился на секунду и выстрелил почти в упор. Пуля обожгла бедро, и Леонида это разозлило. Они что, не понимают, в кого стреляют? Он взревел еще громче, догнал медвежатника и хотел выхватить у него ружье. Но не рассчитал силу: проводник упал в снег, раскинув руки, и замер. Леонид хотел сказать ему: «Вставай, зараза!» и легко шлепнул по щеке; лицо сразу залила кровь. Он хотел вытереть кровь с его лица, но сделал еще хуже: каждый взмах когтей разрывал лицо, превращая его в месиво. Леонид заревел от обиды и со всей силы ударил в окровавленное лицо лапой. Голова медвежатника сплющилась, как разбитый арбуз. Он оставил его и побежал догонять Валерку, крича, чтобы тот его не боялся. Но Валерка не слушал и спотыкаясь удирал по глубокому снегу - лыжи он надеть не успел. Или не догадался. Леонид опустился на четвереньки и догнал его в несколько прыжков. И остановил легким толчком в спину. Раздался хруст.
– Ну стой же, - хотел сказать он и развернул Валерку лицом к себе, но оно побелело, и Валерка обмяк.
– Вот сволочь!
В стороне затихал крик третьего охотника - Валеркиного коллеги (от потрясения Леонид никак не мог вспомнить, как его зовут). Он снова встал на четвереньки и побежал вдогонку, как будто от этого зависела вся его дальнейшая жизнь. И нагнал охотника легко - тот тоже не надел лыжи. Леонид хотел лишь остановить его и все объяснить. Голая шея убегавшего мелькала впереди на уровне рта - Леонид исхитрился и куснул ее. Позвонки хрустнули на зубах, и в рот полилась кровь. Это отрезвило, но было поздно…
Он сел на землю и завыл от отчаянья. И понял, что только что убил их всех, одного за другим… Он же не хотел их убивать! Он хотел их лишь остановить! Ну почему, почему?
Этот жалкий старик превратил его в чудовище! В огромного медведя! Надо достать старика, надо заставить его взять свое слово назад, затолкать обратно ему в глотку!
Идти по снегу было неудобно, очень неудобно. Где этот мерзкий старикашка? Вот медведица (какой приятный запах, даже от мертвой), вот ее дитя, а где же старик? На том месте, где Леонид видел его в последний раз, лежало тело медведя - большого медведя, не намного меньше самого Леонида. И медведь был мертв. Почему-то это стало ясно сразу. В памяти вдруг всплыло слово, о значении которого он никогда не задумывался: берендей. Дед-берендей. Вот как назывался этот старик.