Берендей
Шрифт:
За окном давно стемнело, когда кортеж из трех машин наконец выехал за ворота. В доме остались только Юлька с мамой, Людмила и Берендей. Людмила еще хлюпала носом, и Юлька не совсем пришла в себя после возвращения из леса. Впрочем, Берендей тоже: он и не предполагал, как это может быть тяжело и страшно. Стоило закрыть глаза, как ему тут же виделся оскаленный белыми зубами череп.
Из леса они вышли совсем не такими, какими туда вошли: Берендей уже не боялся прикасаться к Юльке, а она не смущалась от этих прикосновений. И даже сама однажды провела
– А давайте выпьем, - предложила Юлькина мама, выходя на кухню, - выпьем водки.
– Согласен, - ответил Берендей.
– И я тоже, - кивнула Юлька.
– А тебе не станет плохо?
– он посмотрел на нее с улыбкой.
– Я немножко. Мне надо прийти в себя. Не могу больше об этом вспоминать.
Берендей сжал ее пальцы.
Юлькина мама позвала Людмилу, и они быстро накрыли стол. На этот раз Антонине Алексеевне не пришлось хитрить с местами за столом - Берендей и Юлька сели рядом, как будто так и должно было быть.
– Разливай, Егор. Поминальную рюмку должен мужчина наливать, - сказала Людмила.
– Да, - подтвердила Юлькина мама, - помянем несчастного мальчика. Я тут одна его совсем не знала. А вы все, так или иначе, к нему причастны.
Да, теперь и Берендей был к нему причастен. Воспоминание о волокуше с телом, которую он тащил через лес, больно ударило по нервам: всю дорогу ему казалось, что покойник поднялся, сидит на волокуше и смотрит на него выеденными глазами. И Берендей боялся оглянуться, чтобы не увидеть этого на самом деле.
Он не смог вместе с Семеном сообщить о смерти Ивана его отцу - малодушно спрятался с Юлькой в ее комнате. Большой босс принял известие о смерти сына неожиданно достойно и мужественно - наверное, он пережил ее тогда, когда Семен нашел его машину. Берендей слышал, как он позвонил жене и просто сказал в трубку: «Ирэна, Иван погиб. Мы выезжаем».
Берендей опрокинул в себя полную граненую стопку и не стал закусывать. Водка действовала на него сильней, чем на людей, - как на всякого зверя. Он не любил быть пьяным, но тут посчитал, что это не помешает.
Юлька закашлялась, и Берендей легко стукнул ее по спине.
– Ну что, тебе легче, Егор?
– спросила Антонина Алексеевна.
Он кивнул. И с чего она взяла, что ему тяжело? Неужели это так заметно? Для Юльки, например, это было куда страшней…
Они налили по второй и снова выпили не чокаясь. На этот раз Берендей закусил остатками Юлькиного салата - хмель быстро закружил ему голову.
– У вас есть ставни?
– спросил он Антонину Алексеевну.
– У нас жалюзи, а что?
– удивилась она.
– Он придет. Он придет сюда по нашему следу. Мы забрали его добычу.
Берендей
– Медведь?
– прошептала Юлька.
– Да, - ответил Берендей. Он чуть не сказал «бер». Назвать его бером вслух было все равно, что позвать. Отец никогда этого не боялся. И Берендей тоже. До сегодняшнего дня.
– Покажите мне, как их закрывать, я закрою.
– Да, пожалуй, ты прав, - согласилась Антонина Алексеевна, - только мы пойдем с тобой вдвоем. Они закрываются с улицы.
– Мы пойдем все вместе, - сказала Юлька и поднялась.
– А это без разницы - вдвоем или вчетвером, - успокоил их Берендей, - медведю все равно, сколько нас. Вчетвером мы будем - он убьет четверых. Без оружия мы ничего не сможем сделать. Поэтому я пойду один.
– Нет, - Юлька покачала головой.
– Это не обсуждается, - мягко ответил ей Берендей.
Антонина Алексеевна выдала ему одиннадцать замков - по количеству окон на первом этаже. На втором этаже окна закрывались изнутри.
На улице было темно и жутко.
Однажды отец валялся на диване и читал принесенную из школьной библиотеки книжку.
– Смотри, Егор, как здорово написано: «Мужчина должен один на один встречать ночь».
– Да, бать, мне это тоже понравилось, - ответил Берендей, не отрываясь от тетради по алгебре.
– Когда будешь растить своего медвежонка, всегда об этом помни. А то я сто тридцать лет прожил, а этого не знал.
– Да ладно! А то ты меня не так растил!
– Может, и так. Только красиво сказать не мог.
Берендей с раннего детства, как только отец забрал его у матери, один на один встречал ночь. Когда-то у него были детские страхи, но он их почти не помнил.
А теперь он стоял с ночью один на один и не умел встретить ее достойно: медвежонок не хотел спускаться с крыльца, медвежонок хотел вернуться в дом и захлопнуть дверь. Покрепче.
Берендей осмотрелся. Смешно уверять себя в том, что бера здесь нет, - это не ночные страхи в темной комнате. Он может быть за много километров отсюда, а может стоять за забором.
Берендей спустился на две ступеньки. Чем быстрей он закроет окна, тем скорее вернется в дом.
Он выдохнул и пошел к окну, стараясь развернуть плечи и выпрямить спину. Семи смертям не бывать… Когда закрылись жалюзи на окне кухни, свет погас, как будто сверху его накрыла тень. Тень бера.
Вытереть пот со лба. Достать из кармана замок. Ничего не случилось. Из окна кухни всего лишь перестала светить лампа.
Берендей поднялся на цыпочки и защелкнул замок. Оглядываться не хотелось. Интересно, ему только кажется, что кто-то смотрит в спину, или это действительно так? Он повернулся: за спиной никого не было. Следующим было окно «красной» комнаты, там свет не горел. Берендей защелкнул замок и направился к восточной стороне дома, но едва приблизившись к повороту, замер: ему показалось, что он слышит чье-то дыхание. Он прислушался и перестал дышать: нет, это всего лишь ночные страхи. Он должен сперва почувствовать запах. Гораздо раньше, чем услышать дыхание. Берендей повернул за угол.