Беркут
Шрифт:
Друм даже не дал мужчине договорить.
— Да мне плевать, будь ты хоть представитель самого Горваса Первого или Абсолюта, мать твою за ногу. Я глава экспедиции, как я сказал, так и будет. Засунь себе свои регалии сам знаешь куда. Хочешь ими кичиться — дождись, пока вернемся… Проклятые аристократы.
Ворчливый пожилой человек откупорил флягу с чем-то жидким и глотнул из нее, а затем громогласно обратился к экспедиции.
— Значит так! Мы приближаемся к озеру! Сборщикам — проверить снаряжение. Если хоть один из вас, идиотов, встретит русалку и не доложит — я лично отправлю
Не раз и не два экспедиции к озеру были на грани провала из-за очарования русалок. Даже если они скорбные, эти прекрасные существа с туловищами чарующих девиц и с переливающимися на свету чешуйчатыми плавниками увлекали сладкими речами и расправлялись со своими жертвами. Насиловали до изнеможения, топили, а затем выгрызали глаза, сердце и расчлененными закапывали у берегов озера.
Так что все понимали, чем чреваты разговоры с этими монстрами. Вот только обычно это не спасало. Стоит промедлить на пару секунд — и ты уже очарован. Если не поднять тревогу сразу — то группа может даже не найти тело.
По прибытии Друм решил ставить лагерь в лесу. Если подойти слишком близко к воде, то русалки ночью начнут петь. Только благодаря одному из пророков лет шестьсот назад — тот был предком Офрессы — стало ясно, что именно так пропадали целые экспедиции. Просто слишком беспечно заснув рядом с озером. С тех пор принялись ставить лагеря дальше, каждый день проходя более долгий путь — но все лучше, чем смерть.
Не прошло и часа, как развернули временную стоянку. Сборщики нервозно точили ножи и обрабатывали корзины специальными зельями для сохранения ингредиентов. Защитники проверяли периметр и готовились к худшему… хотя за пару спокойных ночей немного расслабились.
Грим же был сам не свой. Столько всего произошло, он никак не мог прийти в норму. Иногда он слышал голос Лайлы. Такой по-обыкновенному приветливый и добродушный. А затем приходил ее хрип. Она даже не могла кричать. Грим всегда думал, что уж лучше бы она раздирала горло, чем молча переносила тот страшный ужас.
Кошмары стали только сильнее с той самой ночи. В них юноша сам нападал на Лайлу. Занимал место ложной феи, кромсал плоть небольшим орудием. Но иногда своими руками гнал монстров в сторону эльфийки. Сопротивлялся, хотел свернуть. Вот только чья-то могучая воля вела Грима дальше. Снова и снова заставляла быть причиной гибели той, кто лучше других поняла его душу.
Но надо работать. Иначе на свободу не попасть. Может он и потерял ту, кого хотел бы назвать подругой, у него есть любовь. Ради одного только возвращения к Нилье Грим решился вытерпеть все невзгоды, выполнить все приказы и доказать, что он стоит того. Что он не ошибся, что он — хороший бола.
— Ты, Лавьен! На тебе участок от той коряги до валуна, ясно? — Друм почти закончил раздавать задания. Грим даже подумал, что это хорошо, когда остается кто-то, не задетый всем произошедшим. Помогает не терять самого себя.
— Да, сэр!
Юноша взял инструменты и отправился работать. Ингредиенты для бомб льда росли на озере Морозного бриза, к северу от столицы. Забавно: в самых теплых частях Обеллоса внезапно появлялись холодные ветра, настолько яростные, что иногда
Казалось бы — избежав смерти, стоит радоваться жизни. Но Грим не мог прийти в себя. Он не успел познакомиться с Лайлой. Не успел поблагодарить ее за доброту… Не смог помочь ей. Он не был в силах что-то сделать и знал это не хуже других. Но пользы от такого знания никакой. Знать и чувствовать — разные вещи, а уж он, как эльф, чувствовал все произошедшее очень бурно.
Погрузившись в свои мысли и свою скорбь по так внезапно скончавшейся новой знакомой, юноша постепенно набирал в особую корзину водоросли. Чуть скользкие, мокрые, они позволяли немного отвлекаться от тягостных мыслей… Пока Грим не услышал незнакомый голос.
— Тебе так грустно… Ты скорбишь как и мы. Бедное дитя…
По всему телу пробежали мурашки. Эльф поднял глаза, не дергаясь и не делая резких движений. Провоцировать монстра на атаку еще глупее, чем нападать самому. Дева, прекрасная телом и ликом. Лишь глаза ее были так заплаканы, что от соли, вечно текущей по щекам и под веками, кожа попросту растрескалась, обнажая плоть. Больше боли — больше слез. Порочный неостановимый круг. Но едва ли она хотела перестать плакать.
Давным-давно русалки были мудрыми советницами императорам династии Стратвар, помогали Великим семьям и каждому, кого сочтут достойным. В Эпоху Порядка увидеть этих существ считалось великой честью, знаком доверия и чистоты того, кому эти существа открылись. Пусть монстры — но разумные, чувственные и совсем не опасные. Вплоть до самой Первой Ночи.
Их скорбное пение слышала вся столица. В великой реке Карна, на Русалочьем озере, и даже во дворце, где жила посол от их рода — везде звучала заунывная, полная страданий и горя, ненависти и злобы мелодия. Ни единого слова, только чистый, острый как бритва голос. Многие погибли, слушая их песнь. Еще больше — когда закончили. Не выдержав груза скорби и печали, бола накладывали на себя руки.
И теперь Грим услышал то, чего боится каждый пришедший на озеро.
— Боишься… зря. Ты убийца, да… но скорбь сильнее. Иди к нам. Мы утолим ее. Вместе наши голоса зазвучат еще громче. Пусть весь мир узнает о наших потерях…
Она говорила так грустно, но так заманчиво. Может эльф и молчал, но ему не хотелось держать свое горе. А кто лучше скорбной русалки справится с тем, чтобы его отплакать? Кто лучше нее сможет вознести это страдание до самих небес, до глубинных недр и до каждого уголка на землях Всеотца?
Слезы навернулись на глазах у юноши. Это словно чары — он будто наяву опять видел лицо Лайлы. Но теперь уже не мог сдерживаться. Дрожащие руки выронили инструмент и корзину. Лишь два небольших всплеска воды, а он все так же смотрел на обнаженную красавицу. Без вожделения — только с искренним желанием прожить свое горе. Найти того, кто сможет разделить эту ношу…