Бермуды
Шрифт:
Футболка была бледно-голубого цвета, на груди белыми нитками шрифтом модерн было вышито слово «pasiv». Толик с благодарностью принял дары, но футболку пообещал носить только дома.
– Почему?
– обиделась Нелка.
– Ты на качество посмотри.
Толик, загадочно улыбаясь, объяснил причину.
– Конечно, я не должен нарушать семейную традицию, но я на это пойти не могу.
– Что ты имеешь в виду?
– ничего не понимая, спросила Нелка.
Толик, продолжая загадочно улыбаться, объяснил.
– Владимир Ильич, мой дедушка, был пидаром, но об этом знают только три человека - сам Ленин, тот, с кем он был, и я.
Нелка прошептала: «Да ты шо?» - и опять превратилась в персонаж с полотен
Нелка всё больше и больше увлекалась Толиком. Вот уже неделю она наслаждалась его интеллектом. Рохлей Толик оказался лишь с виду. Он хорошо закончил школу, ему легко давались науки. Он запросто поступал в институты, университеты и академии СССР. И так же легко их бросал. Остановился на институте народного хозяйства, его и закончил. Работал каким-то инженером в объединении «Атлантика». Любил латиноамериканских писателей и рок-музыку. И это были еще не все его достоинства. А главным недостатком была любовь к сладкому и мучному.
Временно они поселились у Нелкиной тети Нины. Та работала проводником на поездах дальнего следования. И сутками не бывала дома. Тетю Нину кроме денег и барахла ничего в жизни не интересовало. Всю квартиру она завесила коврами, заставила картонными ящиками, в которых хранила свою страсть - хрусталь и сервизы. Она не расставляла посуду в серванте. Во-первых, не хватало места, во-вторых, она боялась как бы отдыхающие, которым она сдавала свою квартиру, не забрали что-нибудь на память.
На вопрос, зачем ей такое количество посуды, она ответить не могла. Тетя Нина не ожидала в гости ни большой мусульманской семьи, ни цыганского табора. Это была старая привычка собирать приданое для будущей дочери, которая так и не родилась. Возможно, из-за того, что у тети Нины требования к своему будущему мужу росли пропорционально собранному приданому.
Сейчас тете Нине стукнул уже пятьдесят третий годок. Она оставалась такой же уютной маленькой искусственной блондинкой. С ярко красным ртом и выразительным бюстом. Что привлекало к ней немало поклонников. Но тетя Нина упрямо ждала своего адмирала в отставке без вредных привычек с пятикомнатной квартирой и дачей, без наследников. Пока же его не было, она копила свои ковры, хрусталь, золото, доллары, и когда ее поезд медленно подходил к перрону вокзала, с любовью смотрела на надпись, сделанную на отвесной стене, каким-то патриотически озабоченым мичманом: «Севастополь - Россия», к которой всегда мысленно добавляла еще одну строчку: «Севастополь - Россия - 20 долларов в сутки».
На восьмой день во время завтрака Нелка ударила Толика по руке, которой он полез в сахарницу. С этого началась ее борьба за его человеческий вид.
А через десять дней наступил волнующий для Нелки момент знакомства с мамой Толика.
Они прибыли в район Камыши, в облезлую пятиэтажку, на первом этаже. Квартира оказалась в таком же состоянии, как и бывшая одежда Толика. Толик, волнуясь, познакомил женщин. Мать тоже была очень похожа на Владимира Ильича. Только с выбритой бородой и отсутствием лысины. Ленинша имела необычные пропорции, ее голова вместо классических восьми раз отмерялась в теле только шесть.
Нелка тоже не понравилась Ленинше. Они обе поняли - спокойной жизни пришел конец. Женщины стояли, как на ринге, глядя в глаза друг другу. Пока Толик не скомандовал брек: «Пора пить чай».
По версии политкорректных западных интеллектуалов - Ленинша была типичный homo sovetikus. Она обожала советскую родину. Любила тундру, тайгу, пески Каракума, Алтай и священный город Москву - коммунистическую Шамбалу. Еще Ленинша любила советский народ, который при помощи одного энтузиазма построил домны, прорыл каналы, добыл руду за полярным кругом, накопал искусственных морей и поставил на реках гидроэлектростанции. О ГУЛАГе она ничего не знала, как не знала о Катыни, об искусственном
Ленинша с тревогой следила за европейским пролетариатом. С американским, канадским, австралийским дело обстояло еще хуже. Она стыдилась за пролетариев Европы: как те могли податься на элементарные буржуазные уловки - пить утром кофе со сливками, пользоваться салфетками, ежедневно принимать душ, следить за ногтями, в отпуск ездить к Средиземному морю на собственных машинах, жить в двухэтажных домах, посещать вернисажи, магазины и рестораны, слушать музыку, после туалета мыть руки. Это шло в разрез с линией партии. Так должны жить только наши потомки, - укоряла Ленинша европейцев.
Сама она уважала бедность. Любила очереди. Дефицит продуктов и товаров, коммунальную квартиру с тараканами, тусклую лампочку в засраном туалете, общую кухню, забитую засаленной алюминиевой посудой, и вонищу совместного плотного проживания. И когда ей в 1967 году дали отдельную однокомнатную квартиру, Ленинша долго не могла привыкнуть к жизни без коллектива.
А тут еще собственный сын Толик приподнес сюрприз - он присел на западную музыкальную заразу. Заразу звали Rolling Stones. Помочь Ленинше направить Толика на правильный путь пытались Н. Добронравов и А.Пахмутова. Они вместе с многочисленными коллегами по цеху взялись оградить советскую молодежь от обдолбаных патлатых рокеров Запада. Они написали огромное количество песен, призывавших более патриотично относиться к Родине и ее проблемам. Многие авторы в целях эксперимента стали даже воровать музыку идеологических врагов и выдавать ее за свою. Больше всех не повезло Карлосу Сантане, всё раннее творчество которого растащила на музыкальные фразы целая плеяда композиторов и музыкантов СССР.
Но «молодость страны» упорно не хотела слушать про «Неба утреннего стяг в жизни важен первый шаг слышишь реют над страною ветры яростных атак и вновь продолжается бой и сердцу тревожно в груди и Ленин такой молодой и юный октябрь впереди».
Толик тоже чхать хотел на беседы, на Пахмутову, на угрозу исключения из комсомола. Аккуратно намекнув, что не держится за эту организацию. И по-прежнему продолжал балдеть от Wild horses, Angie, Bitch. «Роликов» он не сдал.
Ленинша вынуждена была смириться. Она вообще не любила музыки, считала ее буржуазной придумкой, отвлекавшей народы от классовой борьбы. Но особенное омерзение у нее вызывал оргaн. Это с его помощью композиторы от Баха до Немана делали пролетариат мягким и сентиментальным. Ленинша противопоставляла ненавистному многоэтажному монстру свою любимую балалайку, три струны которой вызывали у нее сильнейший эмоциональный подъем и ностальгию.
Вспоминала она свое короткое детство, прошедшее в условиях палеолита, в какой-то удмуртской деревне. Страшные годы войны. Вспоминала, как быстро освоила основные женские профессии СССР - грузчицы, бетонщицы и каменщицы. Как попала в Крым в конце сороковых поднимать из руин Севастополь. Вспоминала, как работали в три смены, а уставали так, что она до сих пор не понимает, как, когда и каким образом на свет появился Толик. Вспоминала свою первую крупную покупку. В 1961 она обзавелась раскладушкой и зимними вечерами мечтала, лежа на ней, о новых космических полетах, мысленно желая здоровья Юрию Гагарину и Герману Титову, уже побывавшим в космосе и утершим нос американским выскочкам. Кроме мечтаний, заняться было нечем. В бараке, в котором она жила, не было ни света, ни воды.