Бермуды
Шрифт:
В ответ ему только смеялись и стучали пальцем по виску. Петро постоял минут сорок, но никто не захотел прокатиться. Тогда, разозлившись, Петро подарил городу фразу: «Дикі люди». После этого завел свой хот-род и уехал на Бермуды.
Там он нашел кума, поделился своими невзгодами. Кум пообещал Петру помочь с халтурами. Через пару дней он познакомил Петра с толстым чуваком в засаленном костюме. Толстый чувак печальным голосом попросил перебрать коробку скоростей на его девятке. Договорились о цене. Петро погрузился в работу. В спину его толкала мысль: «Кум колошматит бабки на базарах Югославии и Польши,
В назначенный день к гаражу Петра подъехал РАФик, это засаленный толстый чувак приехал за своей тачкой. Он и водила выгрузили четыре грязных мешка и поставили возле входа.
– Что это?
– спросил Петро.
– Расчет за ремонт, - печально ответил толстый.
– У меня сейчас напряженка с деньгами. Эквивалент, так сказать. Говяжьи хвосты. Полезный калорийный продукт. Спасибо, до свиданья.
Петро остолбенел, он даже не догадался достать из мешка хвост и засунуть его в жопу засаленному толстому чуваку.
Когда девятка скрылась, Петро поклонился уехавшей машине и ответил: «Пожануста, пниежайте еще, с нетенпением жду. В снедующий наз возьму мочевыми пузынями».
Потом Петро час проклинал кума и толстого засаленного чувака.
Он еле уговорил соседей Виктора Павловича и Павла Викторовича взять по одному мешку с хвостами.
– Зачем так много?
– Хонодца наваните, нодственникам наздадите, понезный канонийный пнодукт.
Дома расстроенный Петро освободил холодильник и за- прессовал его хвостами, которые время от времени открывали дверь и просились на свободу. В тот вечер он набухался в одиночестве. На другой день Петро перебрался бухать на Бермуды. Наведывался домой только, чтобы покормить живность. Из алкогольного транса его вывел Коляныч. Он привел другого толстого чувака в дорогом костюме с толстой золотой цепью на шее.
– Что нужно денать?
– спросил Петро с пьяным равнодушием.
– Коробку перебрать в моем «мерсе».
– Чем будете насчитываться? Говяжьими ушами? Хвостами я больше не бену.
Толстый чувак с цепью повернулся к Колянычу и спросил: «Ты же говорил - нормальный человек».
Коляныч внимательно посмотрел на Петра и грозно рявкнул:
– Ты что, конопли выхватил, Петруша? Машину нужно сделать, понял?
После арии Коляныча с Петра слетело сонное оцепенение, он выпрямился и спросил:
– Когда пниступать?
Выполнив заказанную работу, Петро, волнуясь, позвонил толстому, побаиваясь предстоящего расчета. Толстый с цепью рассчитался дойче марками. Поблагодарил и уехал. Петро разложил банкноты веером и подумал - это только начало. Вдруг он вспомнил - сегодня осталась некормленой скотина. А завтра приезжают Томка и Генка. Спрятав банкноты, он поплелся домой. Проковырявшись до темноты и устав, сел на кухне, налил себе полстакана, выпил, закусил яблоком. Самогон его сразу цапанул. Петро вспомнил: не только его скотина, но и он сам ничего ни ел. Ему стало жаль себя, он снова налил и выпил. Потом, покачиваясь, подошел к холодильнику, убрал от двери стул и открыл ее. На него хлынули говяжьи хвосты, кроме них, съестного ничего не было. Вдобавок они завонялись и распространяли смрад по всему дому.
«Завтра приезжает Томка, она же меня удавит этими хвостами». Петро рассвирепел, открыл окно и с алкоголь-ной агрессией метал хвосты во двор, пока полностью не освободил холодильник. После этого ему хватило сил доползти до дивана,
Утром его разбудил дикий истошный Томкин крик. Петро подскочил и увидал свою супругу с абсолютно белым, перепуганным насмерть лицом. От страха у него задрожали ноги.
– Что снучинось, ты уже пниехала?
– Посмотри во двор, - истерично визжала Томка.
Петро глянул в окно, от ужаса у него дыбом встали волосы. Весь двор был черным - кишел воронами.
Дойче марки он потратил на товар, положив начало залежам ножниц по металлу, молоткам, коробкам с ножовочными полотнами, лопатам, сапкам, ящикам с гвоздями. Появились у него и 200 бензиновых насосов для «Жигулей». Петру тогда казалось, что вся Европа ездит на «копейках». Насосами с Петром рассчитались за ремонт машины, в очередной раз обманув его. Показав один фирменный насос, всучили партию изделий какого-то кооператива.
Наконец, Петро получил паспорт. Для первой экспедиции он выбрал город Субботица в Югославии. Подготовка велась в очень нервозной обстановке. Многие знакомые Петра ездили за бугор уже по нескольку раз, кум, хвастаясь, показывал доллары. Петро, рассматривая портрет Франклина, ненавидел кума, ему казалось, что кум украл эту сотню у него.
В Субботицу он решил ехать на своем «Москвиче», Петро доварил борты к багажнику, полностью изуродовав и так не выдающийся дизайн машины. Загрузил товар, который он собрал за год, и выехал в сторону Молдавии. От огромного веса у машины стал деформироваться кузов. В Киеве жадный Петро взял еще пассажира и только после этого заметил, что с машиной творится что-то неладное. Сами по себе стали открываться двери, крышка багажника, пассажир, побелев от страха, мычал, указывая на открывшийся капот.
– Не бойся, - успокоил его Петро, - он до конца никогда не откноется.
В Житомире пассажир попросил остановить.
– Большое спасибо, - сказал он - А деньги?
– с надрывом спросил Петро,
– А денег у меня нет, я ж студент.
– Пнидупнеждать надо!
Петро, проклиная всех студентов земного шара, двинулся дальше.
За Житомиром он вынужден был остановиться, выгрузил на обочину полторы тонны груза, нашел веревки, проволоку, связал двери, багажник, на это ушло три часа. Наконец уставший, мокрый от пота, Петро двинулся дальше.
«Еще пару таких остановок - и накачаю нитки как у Тайсона», - думал он свою горькую думу. И прозевал ямку. «Москвич» тряхнуло, заднее стекло выпало в салон, Петро грязно выругался. Опять остановился и провозился со стеклом дотемна. Потом у него отпал глушитель, потом перестала работать приборная доска, после этого он стал постоянным клиентом всех работников ГАИ, находившихся по пути следования.
Петро с мольбой, вглядываясь в каменные лица с алчно блестевшими глазами, рассказывал о бедности, о постоянно преследовавших его неудачах. Дорожная фемида просила подкрепить рассказ деньгами. Тогда Петро приступал ко второй части биографии. Он убеждал гаишников, что болен туберкулезом и как этим пользуются жена и теща, избивая его палками. После рассказа он обычно пробовал раздеться по пояс, чтобы продемонстрировать следы побоев. Как правило, после второго акта его отпускали. Но иногда самым настойчивым гаишникам приходилось рассказывать полную версию биографии. Тогда, в завершение рассказа, заливаясь слезами, Петро открывал им, что он инвалид и у него две левые руки. Петро быстро поднимал руки, держа одну - ладонью вверх. Как правило, это срабатывало.