Бермуды
Шрифт:
– А бананы?
– дальше издевался Серега.
– А бананы редко даже в Москве бывали. И только там можно было урвать хороший чай и кофе. Так что, Сергуня, напрасно ты скалишь зубы. Процветали те жанры, которые максимально сблизились с зоной и рестораном и на которые цензоры не могли набросить хомут. Через зону за семьдесят лет прошли десятки миллионов, а в ресторан ходили почти все. Ты думал когда-нибудь, почему Beatles не появились в Житомире, например? Чем Житомир хуже Ливерпуля или Лондона?
Арнольд пробурчал: «Потому что метро в Лондоне было построено, когда у нас отменили
– У них там, за бугром, произошел колоссальный взрыв массового сознания, выразившийся в бурном развитии рок-музыки, литературы, кино, изобразительного искусства. Появилась плеяда новых культовых имен. Это была реакция послевоенного поколения на прошедшую страшную войну, на количество жертв и разрушений, на смену носителей информации, началась эра телевидения, а мы были изолированы от этих процессов железным занавесом. Прибавь к этому идеологическую зашоренность и получится, что историю, историю культуры, литературу, искусство мы изучали вырванными из контекста, т. е. все, что хоть как-то бросало тень на марксизм-ленинизм, было запрещено. В стране был разрешен только социалистический реализм. Никакого Генри Мура, Энди Ворхала, никакого Стенли Кубрика, никакого Альфреда Хичкока, никакого Джимми Хендрикса.
– Ну, а что же было?
– вежливо спросил Серега.
– Мало, но было, - подтвердил Арнольд Израилевич, - ансамбль Вирского, например.
– Не густо, - констатировал Серега, - а пивка хоть дадите, а то мне грустно стало.
– Подожди, - ответил Опанас и вышел в туалет.
В очередной раз раздался стук в двери.
– Come in, - пропел Арнольд Израилевич.
В помещение уверенной походкой вошла красавица.
– Маричка, - ласково заблеял Арнольд Израилевич.
Серега поздоровался с вошедшей, поднялся и направился к выходу. Он понял - теперь с пивом точно ничего не получится.
– Я по делу, - присаживаясь, начала Маричка.
Она достала какие-то бумажки. Возвратился Опанас Охримович. Его реакция была такой же, как у Арнольда - он растаял. Маричка знала - ее тут любят. И вела себя непринужденно и раскованно.
– Мальчики, что это у вас так воняет? Вы что, не моетесь?
– Это мы раков ели, - глупо улыбаясь, объяснил Опанас.
– Я сейчас уберу, - подхватил урну с раковыми останками Арнольд.
Чувствовалось, Маричка действовала на друзей магически. Она заметила, наконец, скорчившегося в позе эмбриона Свенсена.
– А это что за луговая собачка? Вы, что стали водить к себе алкоголиков?
– Он не алкоголик, он швед.
– Швед? Это те, что к вам приехали?
– заинтересовалась Маричка, - а где остальные?
– Их поглотили Бермуды, - ответил Опанас.
Маричка, никогда не видевшая шведов, подошла поближе, желая лучше рассмотреть викинга. Свенсен страстно замычал и стал метаться по дивану. По всей вероятности, ему снился половой акт. Маричка, разочарованная, возвратилась к столу.
– Я к вам по делу, - сказала Маричка.
– Вот списки, квитанции, протоколы, всё, что вы просили.
Опанас и Арнольд занялись изучением документов. После небольшой паузы Опанас обратился к Арнольду:
– Посмотри, чья это подпись на заявлении?
– Не могу разобрать.
Помочь Опанасу и Арнольду
– Классная фамилия, - обрадовался Арнольд.
– Нормальная, - вяло поддержал друга Опанас, всё еще вникая в смысл документа.
– Не хуже чем Чешисрака, - произнес он.
– Разве такое бывает?
– удивилась Маричка.
– Еще как бывает, - поддержал тему с фамилиями Арнольд.
– Чего только стоит Чаба Надь или Важа Бзикадзе.
– Пьерд и Кахуй тоже неплохо, - выудил откуда-то из памяти Опанас.
– Антонин Бздух, - продолжил Арнольд, - между прочим, кинорежиссер. Да и Пукирев тоже эффектно, а в семидесятых я нарыл вообще неприличную по тем временам фамилию Ив Гандон, эту фамилию носил французский философ.
– А этот Сенсядло проходу мне не дает, жениться предлагает, - наябедничала Маричка.
– Вы бы с ним поговорили, Опанас Охримович.
– Я думаю, Маричка, на тебе женился бы весь автокооператив.
– Зачем вы мне нужны? У меня чудесный муж.
– В том то и дело, - театрально вздохнул Опанас Охримович и окинул любимицу Бермуд масляным взглядом.
Маричка
Маричка родилась в семье сельского начальства, ее отцом был председатель колхоза. Мама работала в школе завучем. Детство Марички было спокойным и радостным. Росла она в любви и заботе, в дружной и зажиточной семье. Маричка была единственным ребенком, поэтому родители баловали любимую доцю. Наступила перестройка, к обычным заботам Маричкиного папы добавились новые.
Во-первых, Маричкин папа на деньги колхоза достроил и оборудовал собственный коптильный цех.
Во-вторых, перед семьей стала задача - немедленно поставить новый забор по периметру усадьбы. К тому времени Маричка превратилась в красавицу - ей исполнилось 15 лет.
Маричка - жгучая брюнетка с длинными тяжелыми волосами, зелеными глазами восточного покроя - с одобрения Господа Бога получила от родителей точеные изысканные формы с идеальными пропорциями. Изъянов у нее не было. Поэтому слова песни: «А як усміхнеться, ще й з-під лоба гляне, хоч скачи у воду, кажуть парубки», – полностью соответствовала действительности.
Парубки, от десяти до сорока лет, каждый день гроздьями висели на заборе. Не помогали ни авторитет председателя, ни уговоры завуча, ни овчарка Чучик. Папа измучился ремонтировать деревянный забор и решил ставить двухметровый из бетона. Каждый день от пятнадцати до тридцати человек провожали ее от школы домой. По очереди неся Маричкин портфель. Между воздыхателями постоянно вспыхивали драки. Она дразнила кавалеров своей неимоверной красотой.
Кроме внешних данных, Маричка излучала энергию, в радиусе действия которой происходили паранормальные явления. Развязывались сами собой шнурки, галстуки, часы начинали отсчитывать время назад, зависали компьютеры, отпадали пуговицы, ломались зипера, срабатывала автосигнализация. От сильного возбуждения происходил паралич у мужчин, а иногда и у женщин.