Бернар Кене
Шрифт:
Ветер гнул под частым дождем черные остовы розовых кустов. Листья сикомор и лип, уже гниющие, образовывали под ногами некое подобие золотистого войлока. Заворачиваясь покрепче в свой непромокаемый плащ, Бернар медленно шел, немного склонившись вперед от дождя, по длинной аллее.
После завтрака Франсуаза присела к нему на диван, в то время как Антуан молча раскуривал трубку.
— Мне бы хотелось с вами о чем-то переговорить, Бернар… Все эта глупейшая ссора между моим отцом и всеми вами. Я не знаю, кто прав, кто виноват, но мне кажется, что все это совершенное ребячество… И вы понимаете, как все это скучно и даже тяжело для меня.
— Бедная Франсуаза! — сказал
Тон его должен был быть приятным и шутливым, но она хорошо знала Кене и поняла, что даром теряла время.
24
Дочь Приама. — Мифический царь Трои Приам от жены Гекубы и других женщин имел много детей, в том числе и дочерей, самыми известными из которых являются Кассандра и Поликсена. Здесь, судя по смыслу сказанного, имеется в виду первая из них.
Утомленная всеми этими взаимными обвинениями, она подошла и села к роялю. Фантастический, меланхолический и усталый мотив выразил ее грустную иронию.
Вытянувшись в кресле, Антуан перелистывал каталог механических инструментов; стоя у окна, Бернар в какой-то смутной думе смотрел на полянки с почерневшими яблонями, отлого спускавшиеся к Пон-де-Леру.
Внезапно из высокой трубы поднялся узкий белый дымок прямо к тучам, продолжительный свисток фабрики заглушил звуки рояля. Бернар приблизился к брату, ударил его по плечу и, сам того не сознавая, быстрым движением кисти завел невидимую машину.
XXVIII
После разбора корреспонденции Антуан, выходя, сказал Бернару:
— Я бы хотел с тобой поговорить. Можешь ли ты дойти до моей конторы.
Такой сепаратный разговор был настолько редок между двумя братьями, что Бернар, молча идя рядом с братом, подумал: «Что-то случилось серьезное… Но что?.. Антуан все утро делает трагическое лицо. Франсуаза такая странная вот уже две недели. В сущности, Антуан дурно женился. Может быть, крупному деловому человеку и вовсе не нужно жениться? Ему пришлось бы ревновать самого себя. Однако же самые большие… Все зависит от женщины: нужно, чтобы она была или пассивной или сотрудницей. Франсуаза же — противник».
В конторе у Антуана была большая фотография его жены, и влияние ее было заметно в тысяче подробностей. Из всех Кене только у Антуана в конторе был ковер: мебель была старинная и старые гравюры изображали шерстяное производство в восемнадцатом веке. Там изображены были ткачихи в платьях с панье, и прелестные дети в круглых куртках вертели ручные прессы.
Бернар сел в кресло, машинально поиграл с линейкой, и так как брат его молчал, спросил довольно угрюмо:
— Ну и что ты хотел?..
— Я просто хотел, — сказал Антуан, не глядя на него, — задать тебе один вопрос. — Тебе было бы очень неудобно, если бы я покинул дом?
— Ты? — воскликнул Бернар, действительно пораженный. — Но что за мысль? Ты сошел с ума!
— Нет, вчера вечером у меня был разговор с Франсуазой, продолжавшийся большую часть ночи… Бедняжке больше невмоготу. Она всегда находила нашу жизнь очень печальной и тиранию деда весьма суровой. Долго она это переносила, она делала много усилий. Теперь ссора с ее отцом ставит ее
— Я нахожу все это очень преувеличенным, — возразил Бернар, вертя линейку в руке, — ты принимаешь важное, окончательное решение из-за случайного положения вещей. Если это наша ссора с ее отцом так волнует твою жену, я охотно готов пожать руку Паскалю и стереть окончательно всю эту историю.
«Не нужно, чтобы разговор принимал такой оборот, — подумал Антуан, — на словах все как будто устроится, а трудности, конечно, останутся и выступят вновь при первом же случае… Мой выбор сделан… Франсуаза…»
— Нет, — обратился он к брату, — и это не все, есть еще несовместимость настроений между домом Кене и Франсуазой. Нужен развод. Прибавь еще к этому, что за последние шесть месяцев я перестал быть тем человеком, какой здесь нужен. Я работаю без удовольствия и плохо, я это знаю — я потерял веру.
— Это правда, — сказал Бернар, — ты очень переменился. Но все-таки ты ведь хорошо знаешь технику производства и приносил большую пользу. Кто же тебя заменит?
— Скоро у тебя будет маленький Роже Лекурб.
Бернар сделал гримасу.
— Он силен только в книгах!
— Он будет лучше меня. Уверяю тебя, я чувствую себя с каждым днем все менее способным к этому делу. Оно меня больше не интересует; у меня прямо к нему отвращение и я ничего не могу с этим поделать.
— А что же ты будешь делать? Ведь без фабрики вы не будете богаты?.. С понижением франка доход от твоих государственных бумаг не очень-то много тебе даст, да и к тому же…
— Мы обо всем этом подумали и пришли к известному решению. Мы хотим купить дом в Провансе и проводить там большую часть года… Что касается до меня, я люблю, чтобы было тепло, и, если у меня будут автомобиль и ружье, я буду счастлив. У Франсуазы будут дети, сад, цветы; я сохраню очень маленькую квартирку в Париже, чтобы она могла приезжать зимой — послушать немного музыки, повидаться с друзьями…
— Ты будешь страшно скучать.
— Не думай так… Это ты, Бернар, всегда скучаешь. И это-то и заставляет тебя действовать и добиваться… Мне же очень нетрудно развлечься, я напишу, может быть, что-нибудь вроде «Жизни Токвиля». Да и потом, я повторяю тебе, жена моя — всё для меня… Только ты этого никогда не поймешь.
— Никогда! — подтвердил Бернар с некоторым раздражением.
Он подошел к окну и посмотрел на длинный грязный двор, на ломовиков, на рабочих, нагруженных тюками, на все это такое знакомое и обычное движение фабрики. Механик в синей одежде прошел с какими-то железными частями, предназначенными для нового гидравлического пресса. Валяльщик пронес два отрезка материи, желтоватый и ярко-синий, что вызывало веселый контраст. Несколько в отдалении Демар и Кантэр, казалось, спорили с ожесточением, и Бернар знал почему. Над оранжевыми крышами фабрики, на холме, виднелось среди пожелтевших деревьев кладбище Пон-де-Лера.