Бернар Кене
Шрифт:
Уже вступали на кладбище. Дорога, ставшая более узкой, разбивала все шествие. За Роже Лекурбом шли теперь незнакомые люди. «Нет-нет, — говорил какой-то господин, — я не хочу жить в твоей вселенной Эйнштейна. Мысль, что пространство ограниченно, для меня невыносима». — «Успокойся,
Он услышал также: «Пока будут увеличивать скорость автомобилей, не улучшая одновременно дорог…»
Затем движение толпы донесло до него голос молодого человека: «Это хорошенькая, маленькая курочка, но ноги у нее неважные…» Роже подумал о своей возлюбленной, у ней-то ноги были прелестные; это была шведка, культурная, сложная, он познакомился с ней, изучая политические науки. Его охватил внезапный прилив желания. Он закрыл на мгновение глаза и затем, когда вновь их раскрыл, был удивлен, увидев могилы, множество рук в черных перчатках. Он отстал, и его отделяло от Бернара целое поле непокрытых голов.
Когда он наконец добрался до своего двоюродного брата, тот стоял неподвижно перед склепом, на котором было написано «Семья Кене». Церемония близилась к концу. Кантэр произносил речь: «От имени служащих дома «Кене и Лекурб» я хочу сказать последнее «прости». Наверное, он чувствовал невольное облегчение при мысли, что из своей дубовой коробки страшный старик ничего уже не сможет ответить ему. Бернар обернулся на мгновение и посмотрел на окружавшую его толпу, на высокие дымящиеся трубы. Был чудесный зимний день. Все линии и цвета были определенны. Полоса снега подчеркивала черноту деревьев. Плоские крыши фабричных
Роже Лекурб посмотрел еще раз на Бернара, очень бледного, и подумал: «Когда-нибудь, вероятно, и я буду здесь в первом ряду, и кто-нибудь скажет: «Прощайте, месье Бернар, прощайте»… Какова-то будет его жизнь!»
Долго подходили к Бернару. Крепкие руки тысячу раз пожимали руки Бернара; он механически кланялся и говорил: «Благодарю, Гертемат… Благодарю, Кибель… Благодарю, мадам Кимуш… Благодарю, Рикар… Благодарю, месье Леклерк…» Подошли и клиенты. Рош пробормотал: «Ах, друг мой, ваш бедный дед… Я как сейчас вижу его за этим столом…» Многие старые работницы плакали. Бернар долго надеялся увидать Симону. Не было никакой причины для нее быть здесь, но каждый раз, когда он, поворачивая голову налево, видел издали чьи-нибудь белокурые волосы, какую-нибудь молодую женщину, он говорил себе: «Это она…» Когда он поворачивался направо, он видел немного дальше четкий серьезный профиль Ивонны, защищавшей свои близорукие глаза черепаховыми очками. Франсуаза немного отступила, она стояла позади семьи, прислонясь к плечу своего мужа. К часу бесконечная вереница голов и черных галстуков стала подходить к концу. Кантэр подошел со шляпой в руках.
— Месье Бернар, — сказал он тихо, — месье Рош спрашивает, будете ли вы на фабрике в два часа?
— Разумеется, — ответил Бернар.