Берсерк
Шрифт:
— Сука…
— Оглашается приговор. Вы должны возместить понесенные расходы как физических, так и юридических лиц и выплатить штраф, в который включаются все издержки в сумме одного миллиона девятисот тысяч реалов. Имеется ли у вас данная сумма?
— Имеется, ваша честь.
— Отлично. Дело закрыто, вы свободны.
— Спасибо, ваша честь.
Миха сидел как в тумане. Мимо прошли оправданные свободные охотники — их выпустили из-под стражи прямо в зале суда. Кемпл понимал, почему так легко отделался Пинчек: у судьи были другие обвиняемые, на которых можно свалить всю ответственность, а с
— Слушается дело Сью Ньюмана и Чуина Канка по делу грабежа «Шмидт и компания». Вы признаете свою вину?
— Да, ваша честь, — сказал Кудряшка, а его подельник только обреченно кивнул головой. Спорить и доказывать обратное было бессмысленно, все запечатлелось на видеочипах.
— Что вы можете сказать в свое оправдание?
— Нас заманили и подставили.
— Оглашается приговор. Сью Ньюман и Чуин Канк, в связи с тем, что вы злостные нарушители законности, приговариваетесь к семнадцати и пятнадцати годам заключения соответственно, без возможности досрочного освобождения. Никакие «нас заманили и подставили» здесь неуместны: вы злостные рецидивисты, которые оказывали сопротивление силам правопорядка, к тому же Ньюман является главарем банды.
— Но, ваша честь! — воскликнул Кудряшка.
— Приговор окончателен и обжалованию не подлежит. Увести осужденных.
Полицейские оттащили брыкающегося Кудряшку, явно несогласного с таким сроком, и увели через ворота позора, через которые привели сюда.
— Так, что тут у нас? — пробормотал судья Дредман, перебирая бумаги на своем столе. — Ах да, Миха Кемпл. Миха Кемпл, вы обвиняетесь в грабеже «Шмидт и компании», а также в разглашении корпоративной тайны. Вы признаете свою вину?
— Да, ваша честь.
— Что вы можете сказать в свое оправдание?
— Мне нечего сказать в свою защиту, ваша честь.
— Оглашается приговор. Миха Кемпл, вы признаны виновным. — Миха ожидал это услышать, но ноги при этих словах все равно подкосились, а сердце замерло. Судья продолжал: — Смягчающим обстоятельством служит то, что раньше вы не привлекались и даже не имели приводов в полицию, вели вполне законопослушную жизнь. Итак, вы приговариваетесь к десяти годам тюремного заключения, с возможностью досрочного освобождения. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Увести осужденного.
Стук судейского молотка вывел Миху из ступора, и только тогда он наконец понял, что произошло. Всю глубину произошедшего и что теперь он изгой, немеющий более права селиться на федеральных планетах, а если и разрешат, то на очень жестких условиях. Правда, до нового поселения ему предстоит еще отсидеть срок.
14
Полицейский шаттл с двумя сотнями заключенных летел в тюрьму. Поскольку случались попытки угона транспорта самими заключенными и попытки отбить его силами пиратов для пополнения своих рядов свежими силами, то во избежание подобных нападений корабль сопровождали истребители.
Строительство тюрем на планетах, особенно таких как Вимея, считалось нерациональным, и потому их располагали в отработанных шахтах спутников планет-гигантов. Что было хорошо по многим причинам, а
Миху посадили возле иллюминатора, и он смотрел наружу, понимая, что, возможно, в последний раз смотрит на свободный мир перед десятилетним заключением. Шаттл готовился к посадке, мимо пронеслась белая планетка, испещренная глубокими шрамами каньонов. Где-то там, в одной из солевых пещер, релаксировали его родители, не подозревая ни о том, насколько близко от них сын, ни о его участи.
Спутник, на который садился транспорт, был полной противоположностью привычного мира. Черный, неприветливый, он с первого момента оставлял гнетущее впечатление, особенно у заключенных, которые его видели.
— Все на выход! — кричал конвоир, после того как шаттл сел и отстегнулись кандалы. — Не толпиться, не разговаривать!
Узников погнали по тесным коридорам. Шустрые администраторы разделяли поток новоприбывших — по срокам заключения и по статьям приговора. Делалось это для того, чтобы насильники и убийцы находились в окружении себе подобных, а не передавали свой пагубный опыт мелким мошенникам и другим осужденным — благо места хватало для всех.
— Живее, живее, — кричали уже другие охранники, подгоняя дубинками особо непонятливых. — Всем раздеться!
Раздетых заключенных провели в просторное помещение, где окатили водой из шланга. Струи больно врезались в кожу. После «душа» всем в быстром темпе выдали полотенца и комплекты одежды абсолютно одинакового размера. Роба висела на Михе мешком, как на шесте.
На груди были номера, и следующие охранники-администраторы регистрировали новичков, вписывая в реестр напротив номера фамилию заключенного, которую тот называл сам. Как оказалось, цифра означала не просто порядковый номер, но и номер камеры.
— А теперь живо по камерам!
И снова подгоняемые дубинками арестанты разбегались по своим местам. Миха двигался как автомат, ничего не соображая, мозг отказывался воспринимать информацию, словно переполненная дискета. Мимо сознания проскользнул оглашенный распорядок дня и прочие правила поведения.
Камера оказалась двухместной. Миха осторожно осмотрелся: все выглядело в точности как в кино. Двухъярусная кровать, сортир, стена, обклеенная фотографиями и обложками журналов с голыми девицами. «Не хватает только здорового бугая с неопределенной сексуальной ориентацией, — иронично подумал Миха и поднял глаза на своего сокамерника. — Ну хоть с этим все в порядке». Сокамерником оказался вполне нормальный субъект, чуть выше ростом со шрамом на щеке, но в остальном вполне обычный человек.
— Не ссы, — сказал тот. — Не стану я тебя трахать. Подобные сидят в другом крыле.
— И на том спасибо.
— Гвоздь, — протянул руку заключенный.
— Миха Кемпл, — представился он и протянул руку в ответ, решив за лучшее не называть кличку, полученную от банды Сью.
— За что сюда?
— Ограбление.
— А по тебе не скажешь, — удивленно сказал Гвоздь. — Твоя койка снизу.
— Да мне без разницы. А вообще-то грабили мы «Шмидт и компанию», и все почти получилось…