Берсерк
Шрифт:
— Изот!
Лив взглянул на свою лодью, потом на ель и отрицательно помотал толовой. Нашел время упрямиться! Я в сердцах сплюнула:
— Вылезай! Болотная не возьмет деревяшку — у нее их полно! Вылезешь ты — вытянем и «Журавль»!
— Как? — недоверчиво хмыкнул он.
— Как богам будет угодно! Или вылазь, или все тут утопнем!
Я не собиралась тонуть ради лива или его невезучих ватажников, но только угроза могла сдернуть его с топкой кочки. В конце концов, не моя вина, что он угодил прямо в середку болотного
Мои руки протянули ему жердину, и Изот решился. Кряхтя, Болеслав и молодой, спасенный первым парнишка вытянули его на наш островок. Я с облегчением вздохнула. Все кончилось…
Обратный путь к берегу оказался легким. Мои с малолетства привычные к топям ноги сами запомнили безопасный проход. Земля под ними становилась все тверже, и вскоре ловище Болотной Хозяйки осталось позади. Вздыхая и покряхтывая, шаг в шаг за мной, на сушу выползли спасенные дружинники. К ним сразу подскочили, что-то стали расспрашивать, а я тихонько отошла в сторону и уселась на влажную землю. Выпирающий из трясины корпус «Журавля» одиноко темнел на нежной болотной зелени. Если бы его вытащить! Ведь он уже не пойдет глубже — помешают широкие борта…
—Дара
Я подняла голову. Нет, это был не Олав, а Бьерн. Испытующе глядя мне в глаза, кормщик спросил:
— Изот говорит, что ты знаешь, как спасти «Журавль». Это правда?
— Нет, не знаю. — Я чуть не заплакала. Было ужасно обидно, что после всего случившегося Бьерн подошел ко мне не утешить, не успокоить, и даже не поблагодарить, а только узнать о судьбе проклятой узконосой деревяшки! А Олав и за тем не подошел… Я поискала его глазами. Он стоял возле Изота и, похлопывая лива по плечу, что-то говорил. Даже не глядел на меня!
Я повернулась к Бьерну:
— А если я просто не хочу вытаскивать его, тогда что?! Не хочу и все тут!
Бьерн устало вытер грязное лицо и опустился на землю. Надеялся уговорить? Не выйдет! Коли я никому не нужна, так и мне никто не нужен!
Я стиснула зубы и приготовилась к отпору, но Бьерн молчал. Глаза сами скосились на кормщика. Раньше я не замечала легких, едва заметных морщинок вокруг его глаз, короткого шрама под ухом и витых сухожилий шеи. Бьерн не был красавцем, но от него за версту веяло надежной мужской силой. Я заставила себя отвести взгляд.
— Пойми, — кормщик почувствовал мое смущение, отвернулся и сцепил руки на коленях, — для Али это не просто драккар — это его жизнь. В Варяжском море много охотников за чужим добром. Все решает число кораблей и воинов. Ты ведь никогда раньше не видела, как бьются свободные викинги, а я видел и знаю — без «Журавля» нам долго не продержаться.
— Не знаю, как викинги, — Обдумывая его слова, ответила я, — а как воюют ваши берсерки, мне хорошо известно!
— Берсерки? — Бьерн удивленно покосился на меня. — И где ж ты их видела? Они нынче редки даже в северных
Я криво улыбнулась:
— Значит, мне довелось наскочить на диковинку… Он помолчал, затем опустил голову и негромко повторил:
— Так что будет с «Журавлем»?
— Ничего. Али не дурак, сам знает, что надо делать.
— Так то и я знаю — вот только как к нему подойти? Кормщик добился своего. Я встала:
— Помечу безопасные тропы… Передохну немного и помечу.
— Добро. — Бьерн тоже поднялся. — И еще Али просил, чтоб ты провела нас через болота. Он думает, что ты сумеешь это сделать.
Я остолбенело открыла рот и уставилась в спину уходящего кормщика. Мне вести людей Олава?! Но почему же он сам не сказал мне об этом?! Почему послал Бьерна? Неужели все-таки таит обиду за княгиню? Или попросту не желает разговаривать с безродной наложницей?
Стараясь сдержать слезы, я отвернулась. Теперь у меня болело все — от самых кончиков пальцев до скрытой глубоко в горле души, а ладони просто жгло огнем. Их покрывали черные, забитые грязью царапины. «Все-таки ободрала, — безразлично подумала я. —Надо бы убрать грязь, а то от болотного яда все руки опухнут».
Приметив поблизости покрытую снегом ложбинку, я подошла к ней, уложила ладони на белое холодное одеяло и закрыла глаза. «Ничего, — чувствуя, как сквозь боль в руки течет тихое, всепрощающее спокойствие Матери-Земли, шептала я. — Ничего, все еще будет хорошо».
Впервые в жизни мне хотелось обмануть свое сердце.
Выполняя свое обещание, я полдня ползала по болотине вокруг «Журавля» и втыкала в землю длинные палки. По моим вехам воины подошли к опрокинутому кораблю, накидали под его корму веток и опутали корпус веревками.
— Эх, раз! — налегая на лямки, застонали они, но «Журавль» не пошевелился.
— Еще! Эх, раз! — подбадривая усталых людей, выкрикивал Олав. Не замечая врезавшейся в плечи веревки, дружинники дружно ухали и дергали, но проклятая лодья и не думала сдвигаться с места.
Я первой сбросила впряжку и подошла к Олаву. Он нахмурился.
— Хватит, — только и сказала я.
— А лодья?
«Без „Журавля“ нам в Варяжском море долго не продержаться», — предупреждал Бьерн. Я взглядом отыскала кормщика и пояснила то ли ему, то ли Олаву:
— Сам погляди — все болото загатили, а Хозяйка его не выпускает. И не выпустит, я ее знаю.
Поглядывая то на меня, то на увязший «Журавль», Олав мгновение помедлил, а потом отбросил веревку и пошел прочь. Воины недоумевающе глядели ему вслед.
— Хватит, ребята, — громко сказал им Бьерн и зло сплюнул: — Гиблое это дело…
Он был прав — более коварных топей я не встречала, поэтому и не решилась вести по ним уцелевшие корабли. Олав уговаривал, приказывал и снова уговаривал, но я лишь отрицательно мотала головой и твердила: