Берсерк
Шрифт:
— Заткнитесь! — приказал Хаки.
Хирдманны примолкли. Хаки шагнул в воду, подхватил Тюрка за ворот и выбросил на берег. Теперь он стоял так близко, что я чувствовала его дыхание. Одновременно захотелось удрать от врага и вцепиться в его незащищенное горло, но я не сделала ни того, ни другого.
Казалось, берсерк почуял мою ненависть. Он повернулся и как-то странно поглядел мне в глаза. Великие боги, неужели это убийца моей матери?! Нет! Этот мужчина не мог быть тем Хаки! Не мог!
— Ты рассмешил всех, Гранмар, но как я отдам Свейнхильд такой грязный подарок? —
— А-а-а, эту в семи водах умой — краше не станет, — отозвался вместо Гранмара Трор.
Глаза Хаки вспыхнули опасными искрами.
— Помолчи, Черный! Ты глядишь поверху и не замечаешь, что скрыто внутри, а Свейнхильд увидит, что мой подарок дороже груды золота!
— Ну тогда и не нужно его отмывать! — ничуть не испугавшись, возразил Трор. — Раз Свейнхильд вглубь смотрит…
Я молча переводила взгляд с одного на другого и никак не могла понять, что случилось с теми зверьми, которых я помнила. Они исчезли, а предо мной стояли люди. Обычные люди, которые шутили, ссорились и ничем не отличались от других! А те, что разорили мое печище, даже издали внушали ужас…
— Все равно отмой ее лицо, — приказал Хаки смущенному Гранмару и пошел прочь. За ним, с добычей за плечами, вереницей потянулись остальные.
— А этого?! — выталкивая вперед несчастного Тюрка, крикнул Гранмар. — Этого тоже отмыть?!
Хаки оглянулся и безразлично повел плечами:
— Этого оставь. Он сойдет и таким.
— Тогда иди! — Викинг подтолкнул Тюрка вперед, плеснул мне в лицо пригоршню холодной воды, растер влагу по щекам, а затем отступил на полшага и подтвердил сам себе: — Годится! Ступай, и поживее!
Вскоре мы догнали Хаки. Мне было тяжело идти, мокрая одежда липла к телу, а руки затекали, но я не собиралась жаловаться. Лучше упасть бездыханной посреди дороги, чем показать врагам свою слабость!
Лядина плавно спустилась в редкий березняк, и мы выбрались на тропу.
— Лисица! — крикнул кто-то, и все остановились.
Из приближающегося клубка пыли вынырнули фи4п гуры всадников. Впереди на белой лошади ехала стройная рыжеволосая женщина в убранном мехами наряде. За ней следовали пятеро мужчин. Каждый из них вел на поводу запасного коня. Не доехав совсем немного, рыжеволосая остановилась, соскочила с лошади и с радостным вскриком бросилась к Хаки. И тогда я увидела чудо! Он улыбнулся! По-настоящему, совсем по-человечески улыбнулся! А потом шагнул вперед, взял в ладони руки рыжеволосой женщины и прижался к ним лбом:
— Я вернулся, Свейнхильд…
— Волчонок… — задыхаясь, вымолвила она. — Мой дом всегда открыт для тебя и твоих воинов. Хаки выпрямился:
— Я привез тебе подарок.
Хирдманны расступились, и я вдруг оказалась лицом к лицу с рыжеволосой. Она казалась немолода. Узкое лицо урманки избороздили морщины, а светлые с мелкими, темными крапинами глаза разглядывали меня с настороженным звериным любопытством.
— Как тебя зовут? — негромко спросила она. Я выпрямилась:
— Дара!
— Дара… —
Ее люди спешились и принялись подводить коней к воинам, а ко мне подскочил невысокий резвый паренек с веснушчатым лицом и увязанной ремешком копной желтых волос.
— Ты пойдешь со мной, — сказал он. — Так велела Свейнхильд.
И я пошла. Всадники скрылись вдали и увезли Тюрка, а мы отстали и неторопливо шагали по пыльной дороге.
Я прикинула на глаз силу мальчишки и вздохнула. Ничего не стоило повалить его и кинуться прочь, но что делать дальше? Куда бежать со связанными за спиной руками?
— Хочешь удрать? — спросил парнишка.
Я угрюмо хмыкнула.
— Знаю, — засмеялся он. — Я и сам поначалу хотел, а потом ничего, привык. У Свейнхильд рабы живут не хуже хозяев, а многие уже выкупились и теперь работают на ее земле за щедрую плату. Так что ты не бойся.
— Я не боюсь, — ответила я и опять взглянула на мальчишку. Неужели он тоже раб? Собрату по беде можно и пожаловаться. — Может, развяжешь мне руки? Затекли…
Паренек помотал головой:
— Не могу. Хаки не велел…
Хаки! Хаки! Хаки! Да кто он, в конце концов, такой, этот Хаки?! Он уже не мой хозяин, так нечего слушаться его указок! Парнишка почувствовал мое недовольство.
— Хаки знает, что говорит, — с нескрываемым .восхищением заявил он. — Таких смелых и сильных воинов в Свее больше нет. Даже наш конунг боится его и его людей. В них живет сила Одина. Жаль, что его не было дома, когда люди Али из Гардарики убивали его семью.
Я споткнулась. Что нес этот глупый урманин?! Какие люди Али-конунга?! Какая Гардарика?! Русь? Неужели этот веснушчатый намекал на моего Олава?! Да откуда ему тут взяться?!
— Они всех перебили. Его жену, мать и брата… Правда, только одного брата, а другой убежал, но так и не Вернулся. Эти венды не люди, зверье просто!
— Чушь! Сказки для дураков! — разозлилась я. От гнева у меня даже перехватило дыхание. Мало того что этот кровопийца Хаки убил мою мать, так он еще распустил грязные слухи об Олаве! А если не он сам, так кто-то из его приятелей! И как у них язык повернулся?!
Паренек остановился, посмотрел мне в глаза и вдруг сплюнул под ноги:
— Три года с тех пор прошло, а я помню! Сам все видел! Сам! Еле успел убежать. А потом податься было некуда — родичей убили, все сожгли, разграбили, вот я и пошел к Свейнхильд. А Хаки… Хаки не такой, как этот Али. Он убивает без злобы и умеет прощать. Да что с тобой говорить! — Он успокоился, махнул рукой и за— шагал дальше. — Баба, она и есть баба!
Я едва заставила себя пошевелиться. Как же так? «Бьерн умер у берегов Свей», — когда-то сказал мне Олав. Может, это случилось здесь и родня этого мальчишки погибла от его руки?