Берсерк
Шрифт:
Но вскоре все отвлеклись от нас, и опять загомонили, став болтать друг с другом, а я замер посередине класса, пытаясь сообразить, где моё место, и тут мне замахала рукой Лиза с дальнего ряда. Я бросил взгляд на Демидова, который, казалось, уже забыл про моё существование, что-то оживлённо рассказывая двум парням, бросив рюкзак на первую парту, и пошёл к ней.
Глава 9
— Привет, — тихо поздоровалась она, когда я подошёл ближе, — Твоё место за соседней партой, у окна. Или ты
— Нет, — беспечно отозвался я, кидая рюкзак рядом с указанной партой, — Так, иногда что-то смутно кажется знакомым, но конкретики пока нет никакой.
— Жаль… А что врачи говорят? Есть шансы? И почему тебя так рано выписали? Ты же, наверное, и из школьной программы не помнишь ничего? — закидала она меня вопросами, не обращая внимания больше ни на кого из одноклассников. Да и к ней никто не подходил, что было довольно странно… Девушкой она была красивой, и должна была пользоваться популярностью у парней. Да и остальные девушки класса не спешили к ней подходить, скучковались в несколько групп, весело что-то обсуждая, вот только она почему-то не пыталась присоединиться ни к одной из них. Ладно я. Со мной всё понятно. Мало бы кто захотел с таким дружить. Но с ней-то что не так?
— Говорят, что шансы есть. Со временем должна вернуться с вероятностью в девяносто процентов. А со школьной программой всё не так плохо. Многое я, оказывается, помню, а что не помню — читаю в учебниках. Что у нас сейчас за предмет, кстати? — спохватился я, и подошёл к своему месту.
— Физика, — коротко пояснила она, почему-то явно не очень довольная моим ответом, — Точно всё нормально с учёбой? А то может тебе помощь нужна? Я могла бы позаниматься с тобой, и подтянуть по предметам. Мне не сложно.
— Ну, если так… — задумчиво протянул я, не торопясь отказываться. В принципе, мне помощь-то не помешала бы. Та же история, например, мне очень тяжело давалась. Ну ни малейшего отклика в памяти не вызывала. Всё с самого начала учить приходилось. Да и с физикой тоже были проблемы. Что-то я вспоминал, а вот всё, что связано с влиянием магии на мир, в упор не помнил. И так там всё в законах природы по намешано было, что разобраться во всём этом самому очень тяжело было.
— С историей и физикой поможешь тогда? — уточнил я у неё.
— Да, конечно! — оживилась она, — Когда начнём, сегодня?
— Можно и сегодня, — кивнул я, — Смотри сама по времени, во сколько тебе удобно, только имей ввиду, что с восемнадцати часов до двадцати меня дома не будет.
— Тогда я к тебе в четыре зайду, — тут же сориентировалась она, — А куда ты уйдёшь, если не секрет? Ты же вообще обычно не любил по вечерам куда-то ходить?
— У меня танцы, — нехотя пояснил я. Почему-то признаваться в том, что я хожу на танцы и этикет было как-то неловко.
— Ты шутишь? Зачем тебе это? — неподдельно удивилась она, изумлённо уставившись на меня.
— Да вот понадобилось, — вздохнул я, — Сам не рад. Но надо. Я же вообще всё забыл, а мне, как дворянину, это умение,
— Дворянину? Но ты же… Впрочем, это уже меня не касается, — спохватилась вдруг она, — Возможно, это и к лучшему. Может хоть тогда ты на школьном балу меня хоть раз на танец пригласишь, — мягко улыбнулась она.
— Без проблем! Хоть на все! — легкомысленно отмахнулся я.
— Ловлю на слове, — посерьёзнела вдруг она, и в этот момент прозвенел звонок на урок.
Я устало практически лежал на парте, и уныло пялился в окно. Там был чудесный солнечный сентябрьский день, птицы весело скакали по веткам, ветер играл с листьями деревьев, даже мухи как-то задорно бились об стекло, и всё это очень диссонировало с тоской, охватившей весь класс на последнем, шестом уроке.
Никогда не думал, что литература может быть настолько скучной… Мы проходили творчество одного из поэтов девятнадцатого века, некого Евгения Боратынского.
— … относился к величайшим поэтам современности. Критики отмечали в его стихах редкое сочетание глубокой мысли и сильного чувства, а трагизм и надрывность строк обеспечили поэту необыкновенную популярность в светском обществе, — невыносимо скучным голосом читала из учебника пожилая учительница, и смысл от такого формата занятия от меня напрочь ускользал. С тем же успехом мы и сами это всё могли прочитать.
В классе царила сонная тишина. Под конец учебного дня даже самые шебутные подростки вымотались, и сейчас молча полулежали на партах.
В целом, можно сказать, первый день в школе сложился для меня удачно. Учителя были в курсе моей ситуации, расспросами не донимали, и искренне радовались, если я сам проявлял инициативу, поднимал руку и отвечал на поставленный вопрос, что даже позволило получить мне несколько пятёрок. Одноклассники тоже, в целом, отнеслись ко мне на удивление нормально.
Первый урок и перемену они ещё опасливо присматривались ко мне со стороны, но начиная со второй перемены начали уже по одному — по два подходить, расспрашивать про мою амнезию, делиться абсолютно не содержательными новостями, и то и дело восхищались, как я чётко поставил на место главаря змей и того дрища из моего первого дня новой жизни. Слухи тут расходились быстро. Да и подростки же. Для них достаточно продемонстрировать свою крутизну пару раз, и вот уже ты для них чуть ли не кумир.
Единственное, что было странно и вызывало у меня вопросы, это то, что к Лизе так никто и не подходил и все перемены она проводила или одна, или со мной. Это явно было неспроста и очень похоже на какой-то бойкот… Я не стал приставать к ней с расспросами, но поставил себе мысленно галочку поговорить с ней об этом после школы.
Наконец, прозвенел звонок, и я с облегчением потянулся. Свобода!
— Ты на такси домой или пешком? — поинтересовалась Лиза, собирая рюкзак.
— Пожалуй, пешком пройдусь. Погода отличная, подышу свежим воздухом, — решил я, и стал тоже собираться.