Берсеркер
Шрифт:
Мэтт прошелся между лавками, на которых сидели гребцы, чтобы убедиться, что все проснулись окончательно. Он выдал несколько ругательств и пару раз незлобиво ткнул кое-кого из ребят кулаком — одним словом, вел себя так, как никто другой, кроме короля Эя, не отважился бы вести себя с этими людьми. И прежде чем воины успели погрузиться в раздумья или воспоминания о том, что с ними было всего пять минут назад, всех их надежно захватили привычные, обыденные дела. И если, невзирая на подсознательную команду забыть обо всем, у кого-нибудь из воинов и всплыл бы в памяти кошмарный образ нападающего дракона, этот человек, несомненно, постарался бы как можно скорее изгнать ужасное видение — ночным кошмарам не место под солнцем.
—
У берегов их ждала прекрасная удобная гавань — Бланиум, столица Квинсленда, огромный для своего времени город, в котором обитало восемь или даже десять тысяч человек. Прямо над входом в гавань, на вершине холма, возвышалась серая громада замка. У одной из бойниц высокой крепости сейчас, несомненно, стояла прекрасная принцесса Алике, в первый раз, издалека, глядя на своего нареченного, прибывшего на этом чужеземном корабле.
В гавани были и другие корабли — корабли торговцев и путешественников, но их было не больше полудюжины — слишком мало и для времени года, и для такой хорошей гавани. Торговля, которой жила Великая Империя, неуклонно угасала год от года. И для моряков, и для жителей твердой суши настали тяжелые времена. Но если останется король Эй в живых — и часть цивилизованного мира уцелеет, переживет все невзгоды.
Когда драккар короля Эя вошел в гавань, со всего города к пристани устремились вереницы народа. На причале собралась шумная толпа. К тому времени, когда корабль подошел настолько близко, что с берега стали слышны приветственные крики встречающих, Мэтт увидел, что его прибытия ожидают около тысячи человек самого разного общественного положения. Из замка, где, конечно же, прибывающий корабль заметили раньше всего, к пристани прислали две позолоченные деревянные колесницы, запряженные животными в богато украшенной сбруе. Колесницы остановились у самой воды, рядом с ними спешились и выстроились в ожидании какие-то знатные персоны.
Когда король Эй ступил на землю, люди приветствовали его песнями, дорогу ему усыпали живыми цветами. К пристани полетели швартовочные канаты, команда портовых рабочих подхватила их и быстро закрепила на швартовых тумбах. Корабль притянули к причалу, вдоль которого был укреплен ряд набитых соломой мешков. Мэтт спрыгнул на берег, вздохнув с облегчением от того, что больше не надо ходить по постоянно вздымающейся и опадающей на волнах неустойчивой палубе. Наверное, стоило поблагодарить короля Эя, что путешествие оказалось не таким уж и долгим.
Благородные посланники здешнего короля радушно приветствовали Эя. Толпа простолюдинов разразилась восторженными криками. Король Горбодюк передавал искренние извинения, поскольку старость и недуги лишили его радости лично прибыть к пристани и встретить дорогого гостя. Он также выразил желание увидеться с Эем насколько возможно скорее — в своем замке. Мэтт знал из истории, что король Горбодюк уже стар и действительно тяжело болен, и жить ему осталось не больше месяца.
У короля Горбодюка до сих пор не было наследника мужского пола, а дворяне Квинсленда не стерпят, если ими попробует править какая-то женщина. А если Алике выйдет замуж за кого-нибудь из них, остальные решат, что их обделили, и запросто может начаться настоящая гражданская война с недовольными. И сама Алике, и ее отец стремились любой ценой этого не допустить. И вполне естественно, что помыслы старого короля обратились к Эю — благородному юноше королевской крови, молодому и чрезвычайно одаренному, у которого не осталось собственных земель и народа, чтобы хранить ему верность, и которого наверняка все с радостью признают своим законным владыкой.
Предоставив Харлу самому заниматься разгрузкой корабля и размещением команды, Мэтт достал из сокровищницы короля Эя те драгоценности, выбранные, согласно истории, самим
В современном мире он слышал о таких местах, где упряжные животные были таковы, что люди могли садиться на них верхом и так ездить. Мэтг очень и очень порадовался, что на Сеголе таких животных не нашлось. Выучиться управлять колесницей и так стоило ему немалых трудов, и сегодня Мэтт с удовольствием предоставил править кому-нибудь другому. Мэтт стоял, держась за бортик одной рукой, а другой размахивал над головой, приветствуя народ. Колесница взбиралась на холм по крутым городским улицам, и повсюду толпился народ — и знатные люди, и простолюдины. Они выглядывали из окон домов и стояли вдоль улиц, и все приветствовали Мэтта радостными криками. Люди надеялись, что морской бродяга сохранит их страну единой и свободной. Мэтту оставалось только думать, что эти надежды оправдаются.
Наконец они подъехали прямо к высоким серым стенам замка. Колесницы прогрохотали по подъемному мосту, въехали в тесный внутренний двор, окруженный крепостными стенами, и остановились. Замковая стража обнажила мечи и подняла пики в торжественном салюте, сотня королевских приближенных и местных дворян приветствовала Мэтта почтительными поклонами.
В большом зале замка собралось всего с десяток мужчин и женщин, но это были самые знатные и благородные люди королевства. Когда Мэтт вошел под грохот барабанов и рев фанфар, только некоторые из присутствующих проявили радушие, и то весьма отдаленно напоминавшее неистовую радость народных толп на городских улицах. Мэтг узнал большую часть тех, кто здесь был, по изображениям на старинных портретах и по фотографиям, сделанным следящими приборами. Мэтт знал из исторических документов, что очень многие из этих властительных господ будут тайно противиться правлению короля Эя. Есть среди них и такие, чьи улыбки насквозь фальшивы. Самый же рьяный недоброжелатель молодого короля — это придворный колдун Номис, который был сейчас облачен в просторный белый балахон вроде того, что надевал полковник Лукас. А улыбка Номиса даже с виду казалась злобным оскалом.
Если на чьем лице здесь и сияла искренняя радость, так это на увядшем, изборожденном глубокими морщинами лице старого короля Горбодюка. Он даже встал со своего трона, чтобы приветствовать благородного гостя, хотя слабые старческие ноги удержали короля всего на мгновение. После того как старик-король радушно обнял Мэтта и они обменялись приличествующими случаю приветствиями, Горбодюк бессильно соскользнул обратно на сиденье трона. Но его прищуренные глаза внимательно ощупывали гостя, от чего у Мэтта сложилось впечатление, будто король пытается разгадать, что у него под личиной.
Внезапно Горбодюк заговорил:
— Юноша! Ты очень похож на своего отца. Мы с ним множество раз вместе сражались и пировали. Пусть же он славно пирует в Замке Воителей — сегодня и во веки веков!
Эй воспринял бы подобное пожелание со смешанным чувством, а он был такой человек, который всегда высказывал свои чувства, говорил то, что думал.
— Прими мою благодарность, Горбодюк. Я знаю, ты желаешь моему отцу только добра. Пусть же его дух вечно блаженствует в благословенных садах на небесах, куда войдут только праведные!
Горбодюк неожиданно закашлялся — и, по всей видимости, немного нарочито, только для того, чтобы не обращать внимания на наглость молодого выскочки, который осмеливается поправлять его в его же собственном доме.
Но Номис не собирался упускать своего шанса. Придворный колдун в развевающемся белом балахоне выступил вперед — пока расхворавшийся король не мог ему помешать, окруженный заботами преданных слуг.
Номис не заговорил непосредственно с Мэттом, однако встал прямо напротив него в центре зала и обратился ко всем присутствующим: