Бес опечаток
Шрифт:
Не стоит перечислять всех благодарностей, которые воссылал Алексей в адрес старика по пути в редакцию. "Провалиться в тартарары и отправиться к чертовой бабушке" было самыми мягкими его пожеланиями.
В крошечном городишке все - рядом. Полчаса ходьбы отделяло его от редакции, но при желании и сажень можно превратить в версту. Чем ближе подходил Алексей к знакомому до тошноты зданию редакции, тем медленней и неохотней двигались его ноги. И вдруг они взбрыкнули и понесли его совсем в другую сторону. Алексей не стал им мешать и вскоре оказался на берегу зеленого, заболоченного прудика, под сенью старых лип.
Усевшись на скамеечку,
– И неужели это в самом деле первое издание гоголевских арабесок? Он развернул тряпье - и крякнул от досады. Никакой это был не Гоголь. В руках у него топорщилась тонкая дешевая книжонка в яркой обложке с изображением трупа и детективной личности в шляпе и с трубкой в зубах. РОКОВАЯ ОШИБКА - было выведено на ней кровавыми, стекающими вниз буквами.
Алексей очень хорошо знал эту книженцию, которая была выпущена в местной типографии и которую он в свое время рецензировал. Такого обилия опечаток он не встречал нигде, даже в своей родной газете. И самым забавным было хвастливое заявление, помещенное на задней ее обложке, что, мол, в отличие от большинства современных издательств, фирма "Туда и обратно" выпускает книги "бес опечаток"...
– Вот те раз!
– с восхищением сказал он.
– Ай да старикашка! Надул! Провел как школьника! Подсунул дерьмо вместо раритета! А я-то развесил уши, растяпа!..
Он раскрыл книжку посередине - раздался треск, вой, заклубилась сера, посыпались искры - и выскочил маленький, рыжий бесенок с копытцами. С неожиданным для себя самого проворством Алексей бросился за ним на землю и придавил его книжкой, как мышонка.
Позднее он припоминал, что в тот момент в голове у него не было никаких мыслей. Впрочем, он никогда не отличался их избытком, но тогда, по собственному его признанию, его мозговые извилины были стерильны, как прокипяченные шприцы.
...Через четверть часа, после бурного объяснения, он уже снова сидел на лавке, таращился на бесенка во все глаза и, все больше переходя от изумления к безудержному веселью, в сотый раз переспрашивал:
– Тот самый? "бес опечаток"? с обложки?
– Ну да, ну да, - самодовольно отвечал бесенок, задирая нос и крутя хвостом.
– Именно я и заведую всеми опечатками, описками и оговорками в мире. Нелепицы и несуразицы, небылицы и несообразности - все это находится в моем ведении. Если тебе сказали одно, а ты услышал совсем другое, - это я нашептал тебе на ушко. Когда ты окликаешь на улице старого знакомого, а он оказывается вовсе чужим тебе человеком, - это я перебежал у тебя перед глазами. Да будет тебе известно, что это я витал над Шампольоном, когда он разгадывал египетские иероглифы. Это я водил за нос Бержерака. Это я окрутил вокруг пальца Галилея. Это я надул братьев Монгольфье. И это у меня граф Калиостро ходил в подмастерьях.
Он раздулся до размеров пивного бочонка и, багровея, закричал:
– Што?.. фы мне не верить?.. Карашо, я такашу фам, тойфель потери!.. Sehe! Вас ист дас?
– спросил он, указывая на подернутый ряской пруд.
Алексей послушно взглянул - и вздрогнул. Стремительно раздвигая носом тину, к берегу плыл крокодил. Он был огромен - судя по выставленной над водой голове. Его глазки хищно поблескивали, длинная зубастая пасть широко разевалась.
Но в следующее мгновение - ветер перестал - рябь на поверхности улеглась, и Алексей увидел, что
– Это называется пустить пыль в глаза, - хвастливо сказал тот, съеживаясь до своих обычных размеров и отряхивая ладошки от невидимой пыли.
– Но я вижу, ты тоже не прочь поразвлечься... Хочешь подшутить над своими коллегами? чтобы они приняли тебя не за того, кто ты есть на самом деле? За кого же? как! за самого редактора? за Анатоль Сергеича?! Хе-хе, с вами приятно работать, молодой человек. Вы сразу берете быка за рога. Но не будем терять времени! Сади меня на плечо - и вперед! Мы напустим пыли в глаза этим бездельникам! Мы навешаем спагетти на их ослиные уши!..
С бесенком на плече вошел Алексей в редакцию.
– Зд'авствуйте, Анатоль Се'геевич, - сказала ему наборщица Лидочка, привычно увиливая от щипка в ягодицу (хотя Алексей и не думал ее щипать) и пропархивая дальше по коридору.
Алексей обалдело воззрился ей вслед.
– Ну, что я говорил?
– спросил бесенок, крутясь у него на плече.
– Ей даже и невдомек, что этот Анатоль Сергеич - вовсе никакой не Анатоль Сергеич, а всего лишь Алексей Звягинцев. И то ли еще будет!..
А навстречу Алексею уже спешила заведующая отделом писем, нагруженная папками. Старая выдра с тощей грудью и вечно спущенными чулками.
– Анатоль Сергеевич, к вам в кабинет?
– спросила она с придыханием. Вы же обещали...
Алексей смутился, растерялся - замямлил что-то в ответ.
– В кабинет, в кабинет, Марь-Иванна, - голосом редактора вкрадчиво проговорил бесенок.
Лицо отдела писем просветлело, и она ринулась в кабинет редактора.
– Ты что?!
– зашипел Алексей.
– А если ОН там?
– Если, если, - передразнил бесенок.
– Волков бояться - в лес не ходить. А тебе сегодня еще много чего предстоит испытать. Ну, что ж ты стоишь как пень? Осваивай свое новое рабочее место.
Млея внутренне, Алексей последовал за отделом писем, скрывшейся за глухой кожаной дверью.
Он оторопел, войдя в кабинет и подняв глаза. Марь-Иванна уже успела выгрузить многочисленные папки на стол и теперь стояла перед ним в виде вызывающем. Левая нога Марь-Иванны, неестественно белая, жирненькая, была голая - пустой чулок сброшенной змеиной кожей висел на спинке стула для посетителей, стоптанная туфля валялась на паласе у стены. Алексей застал ее за сниманием второго чулка.
– Что вы делаете?
– вскричал он.
– Да вы разве не видите, Анатоль Сергеевич?
– шаловливо спросила Марь-Иванна.
– Закрывайте скорей дверку на замок...
Задвижка замка сама с лязгом впилась в замочную скважину.
– Иди же ко мне, пусик, - сказала Марь-Иванна, приближаясь на босых ногах и ловя его сложенным вдвое чулком за шею.
Алексей заупирался, в панике заоглядывался, ища бесенка, но паршивца и след простыл.
Все остальное произошло необычайно быстро, он и опомниться не успел.
Даже год спустя Алексей краснел и начинал заикаться, случайно встретившись с Марь-Иванной на улице. Она же по-прежнему ни о чем не подозревала, но всякий раз, когда ей вспоминались те незабвенные мгновения в редакторском кабинете, глаза ее сладострастно закатывались, а дыхание становилось прерывистым...