Бес опечаток
Шрифт:
– Говнюк ты после этого, больше никто, - с укором говорил Алексей бесенку некоторое время спустя.
– Бросить меня с этой бабищей...
Бесенок оправдывался лживо:
– Просто я рассудил, что не следует мешать двум влюбленным, уединившимся в укромном местечке... Разве не прав я?
– Говнюк ты, - только и мог повторить Алексей обиженно.
Он сидел в опустевшем на обеденный перерыв экономическом отделе, в глубоком кожаном кресле, в ужасно расстроенных чувствах. Ему все время хотелось умыться, но он и так уже затопил весь туалет холодной и горячей водой попеременно. Кроме того -
– Да разве ж это проблема?
– вмешался в его мысли бесенок.
– Набросай полдесятка строчек, а остальное предоставь мне. Уж я-то сумею сделать так, что любая твоя писанина покажется им гениальной.
– Ты, правда, можешь это сделать?
– вскричал, воскресая, Алексей.
Бесенок презрительно фыркнул в ответ.
– И я могу написать все-все-все что угодно?
– Все-все-все что угодно, - подтвердил бесенок.
– Но имей в виду, это будет уже вторая наша проказа, а всего - три.
– Как это?
– удивился Алексей.
– Почему только три?
– Таковы правила. Для одного человека - только три проказы.
– А потом?
– А потом ты должен передать эту книжку кому-нибудь другому, а с нею и меня. Так же, как это сделал мой предыдущий хозяин...
– Вот оно что, - задумчиво проговорил Алексей, догадываясь теперь, почему старик-библиофил так запросто отдал ему эту волшебную книжку.
– И о каких трех проказах просил тебя этот чокнутый старикашка?
– О, это весьма любопытно и поучительно. Во-первых, он захотел, чтобы все его дешевые книжонки превратились в редкостные издания - конечно, не на самом деле, а только понарошку. Во-вторых, он пожелал, чтобы то же самое я проделал с его кошками. Ну а в-третьих, он выпросил у меня счастье.
– Счастье?!
– Ну да. Поскольку счастье, как и любовь, - это тоже в каком-то смысле обман, что ж, я дал ему счастье. Да ты же сам видел.
– Да, я видел, - печально согласился Алексей.
– А перед тем, - продолжал бесенок, - моим хозяином был паренек, торговавший чем ни попадя. Он-то и купил эту книжку в ларьке полгода назад, а потом перепродал ее старику-библиофилу как Гоголя за большие деньги, истратив на это одну из трех проказ.
– Теперь все встало на свои места, - сказал Алексей.
– Однако за дело! Приступаем ко второй проказе! Ох, и покажу же я этим недоноскам! Ох, и отведу же я душу! Все, все мерзавцам припомню!
– В порыве вдохновения он бросился к письменному столу, и еще никогда ему не писалось так легко, как в тот раз.
Через пятнадцать минут статейка была готова. Он вложил в нее все свое гражданское чувство, на какое только был способен. Начиналась она словами: "Мы, педерасты города Царевококшайска..." - а заканчивалась подписью редактора и главы городской администрации.
В трудные и торжественные минуты своей жизни редактор малотиражной газеты "Провинциальный прихлебатель" (ранее являвшейся органом райкома КПСС, а теперь, в самой середке 90-х, органом районной администрации, что никак не меняло ее прихлебательской
Сейчас для него наступали именно такие минуты. Редакция размещалась в ветхом деревянном строеньице, подлежащем сносу. Редакция неоднократно посылала наверх прошения о предоставлении ей, редакции, более современного и просторного помещения, которое бы соответствовал имиджу печатного органа городской администрации. Редакция дождалась благоприятного ответа сегодня должна была прибыть административная комиссия в составе заместителя главы городской администрации г-на Поноса и гг.сопровождающих.
Посещение было назначено на через три часа. Лучшим средством снять напряжение была рюмашка, но Анатоль Сергеевич понимал, что сейчас об этом и думать не следовало. Был, однако же, другой способ разрядиться, тоже достаточно эффективный.
Выпуская из волосатых ноздрей табачный дым, как старый дракон перед смертельной схваткой, редактор пронесся по коридору, - и по пути бросил отрывисто в открытую дверь отдела писем:
– Ко мне. В кабинет. С бумагами.
Все знали, что эта за "бумаги".
Марь-Иванна широко раскрытыми от удивления глазами проводила тающий в воздухе след его могучих турбин и на мотыльковых крылышках любви порхнула вслед за ним. Второй раз! за полчаса!! в кои-то веки!!!
– крупным шрифтом было напечатано на ее лице.
Когда еще через полчаса Алексей с новоиспеченной статьей подходил к кожаной редакторской двери, из-за нее приглушенно доносились заключительные такты Марь-Иваниной арии.
Выскакивая из кабинета редактора, Марь-Иванна являла на раскрасневшемся лице своем изумление, восхищение - и блаженство.
– Ко мне. Со статьей, - все еще отрывисто велел редактор, завидев молодого журналиста, мнущегося в коридоре.
...Такого мандража Алексей не испытывал со времен выпускных экзаменов. Редактор долго вчитывался в принесенные им листочки, левая его бровь задиралась все выше и выше. "Ну, сейчас - все, конец", - подумал Алексей, чувствуя вакуумную пустоту и невесомость в животе.
Редактор дочитал до конца, вернулся к началу, бегло пробежал глазами первые абзацы, - затем, не глядя на молодого своего сотрудника, вылетел из кабинета. В комнате напротив (это в операторской, вяло подумал Алексей) загремел его голос. Ни жив ни мертв, Алексей вышел тоже в коридор, остановился оторопело перед раскрытой дверью.
Редактор рвал и метал. Редактор громил и крушил.
– Бездари! Бездельники! Недое...ки безму...е! Даром хлеб жрете! штаны просиживаете! шахматы гоняете! Полжизни в газете, а писать толком не научились! Вот! вот!! вот где талант!!! Тридцать строчек - а какая глубина! какой интеллект! чувство какое! в печать! немедленно!! экстренный выпуск! Р-р-разнесу! р-р-разорю! покалечу!
Редакция засуетилась, как растревоженный улей. Все забегали. Наборщица запорхала наманикюренными пальчиками по клавиатуре. Монтажник защелкала ножницами. Ответсек с треском загрузил "Вентуру" и принялся всобачивать новую статью в завтрашний выпуск - в качестве передовицы.