Бес
Шрифт:
– Ему помочь надо! – воскликнул Шон, бросаясь к выжившему.
– Это невероятно… – пробормотал Берни, подхватывая сумку и направляясь к лежащему. – Сейчас, у меня тут медикаменты…
– Стой! – страшным голосом вскрикнул Злой. – Назад!
Привычка доверять чутью проводника сработала мгновенно. Илья схватил физиолога за шиворот, дернул назад. И тут же «выживший» опал, как сдувшийся мяч, а из-под него в сторону людей серым ковром метнулись кошмарного вида многоножки. Одна тут же вцепилась жвалами в ботинок Берни, и тот заорал от ужаса и боли. Илья не помнил, как в его руках оказалась пара пистолетов, когда он успел
– А-а!!! – завизжал Вильмер: одна из тварей шлепнулась ему на спину. Биохимик заметался, крутясь на месте и бестолково норовя скинуть с себя мерзкое существо. Оно же, почуяв близость обильного угощения, впилось всеми острыми лапками в человеческую спину, норовя развернуться к затылку жертвы. Можно было не сомневаться – Вильмеру крышка. Одно движение мощными челюстями – и шейные позвонки разлетятся с жалобным хрустом.
Илья вогнал магазин в рукоятку и выстрелил, почти не целясь. Да и как ту прицелишься, когда орущий биохимик мечется, налетая на стол и стены? Был риск снести Вильмеру полчерепа, но выстрел получился удачным: пуля буквально смела тварь прямо с загривка несчастного. Лишь остались торчать из его спины вонзившиеся под кожу длинные тонкие лапки.
К этому моменту Шон вместе со Злым разобрались с оставшимися многоножками. Вроде бы, самое время перевести дух. Но Вильмер продолжал биться в истерике, и его вой уже начинал действовать на нервы.
Злой подошел к ученому и отвесил приличную затрещину. Вой захлебнулся и перешел в тонкое поскуливание. Биохимик обмяк и осел прямо на пол. К нему уже подошел Берни. Опустился на колени, раскрыл сумку, достал пинцет и принялся выдергивать торчащие из спины коллеги лапки с ошметками расстрелянного тела.
– Мозг, – захихикал вдруг Вильмер. – Оно высосало мне мозг!
– Успокойся, дружище, – сказал Берни. – Оно не добралось до твоей головы. Но надо прижечь, чтобы не началось заражение…
Вильмер лишь рассмеялся в ответ, и смех этот очень не понравился Илье. Биохимик продолжал странно улыбаться, и несколько минут спустя, когда освободили и открыли забаррикадированную дверь, Вильмер вышел в нее первым – совершенно спокойно, будто внезапно перестал бояться притаившихся в темноте монстров. Его слегка пошатывало, и теперь его все время сопровождал бессмысленный тихий смех.
– Я, конечно, не специалист, но, по-моему, наш Вильмер спятил, – глядя ему вслед, сказал Берни. – Он и до этого вел себя странно, а теперь, пожалуйста – нервный срыв на фоне длительного напряжения.
– Только этого нам не хватало, – проворчал Шон. – Ладно, Злой, куда нам дальше?
Они пошли по длинному темному коридору. Илья с тревогой косился на Вильмера. Он не верил в приметы, но внезапно обезумевший ученый был дурным знаком. И приличной обузой для группы.
Коридор вывел к площадке, на которой их ждала небольшая открытая дрезина, от которой под углом в темную глубину уходили рельсы. Наверное, желтая, с черными полосками платформа доставляла сюда обслуживающий персонал. Здесь же, на рельсах, они нашли еще один скелет, на этот раз, почему-то, без черепа.
– Интересно,
– «Андромеду» начали строить давно, когда андроиды были запрещены, а роботехника еще не достигла нынешнего уровня, – сказал Злой, обходя платформу. – К тому же, главный принцип Корпорации – подчинение потребителей. Чем больше работников – тем больше потребителей. Хорошие зарплаты, скидки для персонала, льготные кредиты – и вот уже работник не может вырваться из этого замкнутого круга. Он превращается в самого натурального раба.
– Но какой смысл? – Илья пожал плечами. – Платить своему собственному рабу, делать ему льготы, скидки?
– Самый лучший раб – тот, который считает себя свободным, – усмехнулся Злой. – Никакой робот не заменит деятельного, инициативного, горящего энтузиазмом раба. В этом сила системы, на этом Корпорация и строит свой новый мир. Раньше главной ценностью были деньги, теперь – бессмертие… – он столкнул скелет с рельсов, освобождая путь. – Усмехнулся. – Люди сами отдадут себя в рабство за лишний десяток лет жизни – не понимая того, что эти годы равны нулю, так как будут проведены в рабстве, целью которого является бесконечное продление жизни настоящих бессмертных…
Шон исподлобья посмотрел на Злого и заявил:
– А я готов хоть сейчас продать себя в рабство хоть самому черту, лишь бы продлили жизнь моей дочери. Но почему-то никто не предлагает…
– Не зарекайся, дружище… – отозвался Злой. – Ну, что, грузимся? Думаю, мы уже близко.
Некоторых усилий стоило поймать и усадить на платформу Вильмера. Тот уже не воспринимал ни приказы, ни просьбы и лишь улыбался в ответ. Берни усадил его в центре и сам сел рядом. Вколол что-то коллеге в шею, после чего тот мгновенно успокоился и сник. Впереди платформы, свесив ноги и выставив перед собой пушку, уселся Шон. Пока Илья разбирался с управлением, Злой замер позади, напоминая капитана старого парусника.
– Есть! – прошептал Илья, когда засветились огоньки ожившего пульта. – Аккумуляторы еще держат! Ну-ка…
Он толкнул рукоятку, тонко завыли электромоторы, и платформа легко тронулась с места. Хрустнула под колесами чья-то обглоданная берцовая кость, и дрезина, набирая скорость, заскользила вниз, огибая центральный провал по широкой спирали. Вспыхнули фары, но толку от этого было мало: пассажиры видели лишь стены в одном растянувшемся на мили повороте.
Этот участок пути прошел почти без происшествий, не считая момента, когда на полной скорости пришлось пару раз прорывать паутину, перетянувшую все пространство туннеля. Очень не хотелось встречаться с самими «паучками», но, видимо, те давно покинули эти места. Лишь заставила раз содрогнуться застывшая в старых нитях иссушенная человеческая мумия.
3
Злой оказался прав.
Через каких-то полчаса спуска платформа вышла на «финишную прямую». Туннель обрывался выходом в широкий зал под высоким сводом, а рельсы разветвлялись в сложную систему: отсюда в разные стороны вело множество одинаковых пронумерованных туннелей. Остановились между двумя такими же, как у них, платформами. В этом зале было пусто и тихо. И тоже имелось слабое аварийное освещение.
От этой пустоты и тишины руки сами тянулись к оружию, но Злой был спокоен.