Бескрайняя плоть

Радов Егор Георгиевич

— Что?… — ошалела З. З. — Что ты имеешь в виду?! Что же я — Бог этой своей не-реальности, и могу всё создавать, что захочу?…

— Но… — опешил Валерий, — в каком-то смысле — да…

— Что значит — в каком-то смысле?

Валерий обречённо вздохнул.

— Но я не знаю…Ты должен знать…Ты же здесь — один…Мне так объяснили…Вообще, — вдруг жалобно заныл он, — мне надоело, я ничего не знаю, ничего в этом не понимаю, пойдём потрахаемся, у нас же очень мало…

— Стоп! — рявкнула Зудова. — Помолчи. Итак, ты говоришь, что я могу вернуться?… Но — как?…

Небаба беспомощно скорчил

недоуменную рожу.

— Откуда я знаю…Это ты, ты всё должен знать!! Ты. Я вообще ничего не знаю, меня же здесь нет, поэтому пошли е…

— Молчать!! Молчать!!

Небаба удручённо заткнулся. Зудова испытующе посмотрела на всю окружающую её действительность, потёрла пальцами краешек стола, ущипнула себя за губу и обречённо хмыкнула.

— Ладно, годится, — удовлетворённо сообщила она. — Уровень нынешнего реализма в плоти этого мира, тут сейчас, меня устраивает. Ты говоришь — я?… Ну, давай попробуем. Итак, сгинь, бар, сотворись спальня с кроватью!..

И стало так. Зинаида Захаровна Зудова подошла к широченной кровати и тут же вымотанно рухнула на кружевной розовый пододеяльник, услышав даже вполне реалистичный скрип пружин. И тут она увидела…что ей хорошо. А Валерий был рядом и, трогательно смотря на мощный балдахин над их любовным ложем, снимал пиджак.

18. РАБОТА С СОБАКАМИ

Они вперились друг в друга неистовым, страстным взором. Они протянули руки навстречу своим трепещущим телам; они вырвались из скрывающих их матово розоватую наготу одежд, словно умирающие узники, с последним вздохом устремляющиеся ввысь, в рай; они бросились в изголодавшиеся по любви объятия самих себя, как радостные верные жёны, дождавшиеся заплутавших по дороге домой беспутных мужей, наконец-то появившихся у родного порога; они алчно раскрыли рты, готовые немедленно слиться в безумном, бесконечном поцелуе, будто вампиры, нашедшие, после долгого воздержания, вожделенную кровавую жертву; они ринулись в омут физической близости, как любовники, встретившиеся после изнурительной разлуки, — да они ими и были, несмотря на Луну, нереальность, смену полов и бездонную странность брызжущего тайнами и восторгами блистательного бытия.

— Милый, милый… — шептал Валерий Небаба, дотрагиваясь до зудовского тела, податливого и мягкого, словно не сплавленное ни с какой другой примесью чистое золото.

— Милая, милая… — вторила ему З. З., нежной ручкой хватая его длинный толстый член и сдвигая на нём крайнюю плоть.

— Как странно…Ох! Как странно…Ох! — охал Валерий, цепляясь пальчиками за захаровский сосок.

— Но это чудесно…Ах! Это так…хорошо…Хорошо! — в экстазе ахала Зудова, выпрямляя спину, так что грудь бугристо выпирала из её возбуждённого торса. — Оказывается, женщинам-то поприятнее…Ах! Ах!

— То ли ещё будет… — дружелюбно ворковал Валерий, со знанием дела погружая ладонь в жёсткие волосы полового органа своего возлюбленного. — Но у мужчин-то тоже есть своя, вее-есьма восхитительная, специфика…

— А то… — рывком расставляя ноги, молвила З. З. — Помолчи…Мне хочется закрыть глаза…

— А я хочу видеть всё!! — объявил Небаба, чувственным рывком швыряя Зудову на постель и бросаясь прямо на неё.

— Вставишь?…

А то мне так…удивительно…непривычно…

— Ну уж помоги мне!..

Они деловито запыхтели, и наконец, после ряда проб и ошибок, Валерий вставил-таки свою мощную елду в узкую пиздёнку никогда не рожавшего Зудова. Целки почему-то не было.

— Я у тебя не первый… — обескураженно обиделся Валерий.

— Это в каком же смысле? — удивилась Зинаида Захаровна. — Мы же уже…О!.. О!..

— Но не в этом же…облике!..

Зудова негодующе посмотрела на него.

— Ты хочешь, чтобы вообще всё пропало?!.. Откуда я знаю, почему вообще всё так! Ты что?…

— Извини…Извини… — устыдился Небаба. — Я совсем забыл, что…

— Давай-давай!

Они замолчали и сосредоточенно отдались процессу полового акта. Через несколько минут Валерий тихо сказал, стараясь придать своему тону как можно больше дружелюбности:

— Ты это…подмахивай…Знаешь как?

— А ты ебись получше! — огрызнулась Зудова в ответ. — А то как автомат туда-сюда, туда-сюда…

— Да я ж…Я ж никогда не был мужчиной!..

— А я — бабой!

— Да я не хотел тебя обидеть, я…

— Да помолчи ты, лучше делом займись! Я скоро кончу, давай же!..

Зудова взвопила и впилась ногтями в спину Валерия. Тот взревел и вошёл в неё аж по самые яйца. Они заурчали, словно ласкающиеся звери, и мощный оргазм — один на двоих, как огромное небо в известной старой песне — снизошёл на них, будто молниеносное откровение на избранного Богом пророка.

Вдали, где-то наверху, вдруг загремел гром, запылали всполохи каких-то непонятных зарниц; заухала невесть откуда взявшаяся вьюга, или пурга, и в один-единственный миг они вновь превратились в тех самих себя, кем они были всю свою жизнь, до «хроника» и Луны: в мужчину и женщину, слитых в акте любви — просто их половые части, всё так же соединённые, поменялись местами. Небаба продолжала быть сверху, Зудов — снизу; и он заметил эту стремительную перемену, столь моментально произошедшую с ними, только когда его тёплое животворное семя выстрелило в горячую матку его любимой.

Небаба всё ещё по инерции совершала фрикции, а затем резко замерла, вопросительно глянула вниз — на свою, вмиг отросшую грудь и расширившиеся соски, и ошарашенно дотронулась рукой до своего лобка, наконец-то всё осознав.

— Это почему это…как это?…

— А я — знаю?!.. — огрызнулся Зудов. — Ты лучше ноги б раздвинула, а то больно всё-таки…

— Ну да, конечно, — автоматически ответила Лера, — но я вообще-то уже кончила, так что…

— А я как будто нет!

— Я заметила, — насмешливо сказала Небаба, — мог бы, между прочим, вытащить, мне ещё залететь не хватало!..

— Через виртуальный шлем, что ли? — мрачно пошутил Зудов. — И принтера с деловой бумагой тут нету.

Они неторопливо разъединили половые органы и легли рядом, не касаясь более друг друга. — Сотворил бы! — сказала Небаба. — И принтер, и компьютер…А вообще — что всё это значит? Почему это мы вдруг…

— Да откуда ж я знаю! — раздражённо выпалил З. З. — Но мне, например, приятно ощутить опять свою мужественность, яички…Не понимаю, как же вы, тёлки, живёте — вся эта ваша влажность, течки…