Беспредел
Шрифт:
Виктор Иванович в недоумении остановился и спросил первого попавшегося прохожего:
— Война что ли началась?
— Не-е, — ответил прохожий, — не война. А как это? Слово забыл какое-то не наше. Дуст вроде. Не, не дуст. Дустом клопов травят. Ну, что-то вроде.
Через некоторое время Кобаненко выяснил, что это незнакомое слово называется "путч". Слова такого он не знал и не понимал, что оно означает. По улицам вслед за танками и впереди них шли толпы людей, размахивая трехцветными флагами и какими-то лозунгами. Бабки из сумок прямо через открытые люки кормили танкистов,
Начинался день 19 августа 1991 года.
Виктор Иванович добрался до касс "Аэрофлота", где узнал, что заболел президент Горбачев и на улицах начался стихийный праздник по этому случаю. Горбачев рассердился и приказал ввести танки в город, но танкисты тоже радуются со всем народом. Всей этой информации Кобаненко набрался, стоя в небольшой очереди в кассу и слушая очень невнимательно. Купил билет и поехал в аэропорт. Автобус петлял между различными образцами боевой техники, запрудившей улицы столицы.
Самолет вылетел точно по расписанию, но совершил непредусмотренную посадку в Казани, где простоял около трех суток. То ли не давали вылет, то ли не принимал аэропорт Ташкента.
Шляясь по аэровокзалу, Кобаненко узнал, что в Москве восстание против коммунистов, президент Горбачев бежал в Крым, где собирает войско, чтобы идти на Москву.
Все полеты гражданской авиации отменены, поскольку объявлена мобилизация пяти возрастов. Самолеты будут перевозить резервистов. Как бы в подтверждение этих слов над аэровокзалом низко прошло звено истребителей, сбросив кучу листовок. В листовках оказался приказ командующего Приволжско-Уральским военным округом генерал-полковника Макашова, где вверенный ему округ призывал быть готовым к открытию боевых действий, а все население — подниматься на борьбу с космополитами. Кто такие космополиты, Виктор Иванович не знал, ему хотелось быстрее отсюда улететь.
В здании аэровокзала появился какой-то подполковник с нарукавной повязкой помощника коменданта города и через громкоговоритель объявил, что в связи с введением на всей территории СССР чрезвычайного положения, всем военнослужащим приказано вернуться в свои части. Все отпуска и командировки отменены. Офицеров-транзитников просят отметиться в комендатуре аэровокзала. Они будут отправлены в первую очередь. Где-то истерически зарыдали женщины, им вторили дети. Офицеры собирались кучками, что-то обсуждая. Но никто не торопился следовать приказу помощника коменданта. Будь у Виктора Ивановича хоть какие-то документы, подтверждающие, что он офицер, он непременно этим воспользовался бы, чтобы раньше отсюда улететь. Но документов таких у него не было, а был только паспорт, прописанный на Торфяной улице.
Так прошло двое суток. Посадку не объявляли ни на один рейс. Через репродукторы лились чьи-то речи, угрожающие и свирепые. Толпы людей стояли, глядя на висевший под потолком телевизор, с экрана которого смотрели то танковые стволы, то чьи-то искаженные лица. Виктору Ивановичу все это было неинтересно, и он отправился в ресторан, купил по тамошней цене
Так он прокантовался почти трое суток и только в конце четвертых добрался до Ташкента. Конечно, никто его не встречал. Побрился в парикмахерской аэропорта и на рейсовых автобусах добрался до своего областного центра. Там взял такси и поехал в поместье к хозяину. Да забыл, видно, Виктор Иванович, что на дороге, что вела в поместье от шоссе, был контрольно-пропускной пункт со шлагбаумом. Забыл, потому что никогда этот шлагбаум, охраняемый прапорщиками КГБ, не был закрыт, когда они ездили с хозяином. Всегда был открыт, а прапорщики брали под козырек. А на этот раз оказался закрыт. Кобаненко вышел из машины и подошел к охране. Прапорщик с неприятным лицом и водянистыми глазами, увидев Виктора Ивановича, грубо поинтересовался: "Чего надо?”
Виктор Иванович объяснил, что он входит в число обслуживающего персонала загородного дома первого секретаря обкома, что его фамилия Белов и все такое прочее.
— Пропуск есть? — спросил прапорщик.
Пропуска не было, причем не было никогда. Ездил-то все время с хозяином.
— Позвонить-то можно? — самым жалобным тоном попросил Кобаненко-Белов прапорщика.
— Позвонить-то можно, — примирительно сказал прапорщик. — Только нет там никого. Точно тебе говорю. А твой хозяин еще в начале августа куда-то уехал.
И, понизив голос, добавил:
— Если ты и вправду здесь работал, то скройся куда-нибудь. Хозяина твоего прокуратура с собаками ищет. Смотри, как бы тебя вместо него не загребли.
— За что его? — не понял и даже попятился от изумления Кобаненко.
— Ты, парень, как с луны свалился, — засмеялся прапорщик. — Вроде русский, а не чурка, а в дурака играешь. Ты что не видишь, что в стране творится. Давай-ка езжай в город обратно. И здесь не появляйся, а то сам сдам тебя куда следует.
Вернулся Виктор Иванович в город и отправился в обком партии. Здание обкома было закрыто и опечатано.
И тогда до Кобаненко, наконец, дошло, что в стране произошло что-то страшное, ибо слово "государственный переворот" было для него слишком сложным.
Была мысль съездить еще на ту базу, где крысы отъедали гениталии у майора, но мысль ату он сразу отбросил. С хозяином ездили — и то три шлагбаума проезжали. И все были закрыты. Какие-то мордовороты заглядывали в машину, вопросительно кося глаз на Кобаненко, и хозяин всегда говорил: "Это со мной".
Пошел искать Торфяную улицу, где был временно прописан. Надо же было где-то жить. Оказалось, что такой улицы в городе нет, а есть улица Торфяников. В доме, в котором якобы был временно прописан Белов Виктор Иванович, оказалось отделение милиции, а рядом пожарная часть.
Переночевал на вокзале. Постепенно начал понимать, в какое положение попал. Офицерские документы остались у хозяина. Там же сберкнижки. Сберкнижки на предъявителя — кто хочет, тот и получит деньги. Куда идти и что делать неизвестно. Деньги были на исходе.