Бессонный всадник
Шрифт:
– Я честно хотел составить кадастр ваших земель. Вы пали жертвой неправды, я это знаю. Я всегда стою за униженных. Благодаря моему труду Пауранга вернула бы свои земли, но мне приходится уйти, так велят исторические условия. Глубокоуважаемый сеньор, глава паурангской общины, велите, чтобы мне соорудили рукомойник. Как мой небезызвестный предшественник, я умываю руки. Я сделал, что мог. Историки, занимающиеся этим периодом моей жизни, поймут, в чем причина. В моем житии есть прошлое, есть и будущее. Тупайячи, сынок,
Тощий оборванный паренек с испуганными глазами, двигая кадыком, подходит к нему. Инженер дает ему пощечину.
Тупайячи поднимает руки, чтобы закрыть лицо, но тщетно. Инженер ударяет его по другой щеке.
– Сложи мои вещи, мерзавец!
Тупайячи, тихо рыдая, покорно открывает чемодан – старый, зеленый, картонный, где лежат инструменты, компас, землемерные рулетки, карта Земли, карта звездного неба, фрак, рубашка, брюки, «История Японии», «Искусство кораблевождения». Инженер тем временем сует в карманы жареную курицу, маисовые лепешки, сыр и хлеб. Потом наливает себе водки.
– Не сердитесь, господин Инженер, – говорит выборный общины по имени Крисостомо.
– Не сердиться? Да ты понимаешь, что из-за этого чучела оказалось под ударом величайшее в истории деяние? На меня глядит весь мир. Императоры, короли, президенты подсылают шпионов, чтобы узнать о каждом моем шаге. Я скрываюсь. Государственные интересы вынуждают меня путешествовать инкогнито, смешиваться с такими, как вы. Мой негодяй это знает и этим пользуется.
– Мы потратили много лет, чтобы добиться описи, господин Инженер. Стоит ли губить все из-за глупой выходки? Да, сеньор Тупайячи поставил под удар такого человека, как вы, но ведь субпрефект Ретамосо его обидел.
– То-то и оно! – кричит Тупайячи. – Все видели!
– Зачем ты живешь на свете? – вопрошает его хозяин. – Зачем на тебя уходит даром воздух? Если субпрефект Ретамосо узнает о твоем мерзавстве, ты состаришься в тюрьме. Это бы ничего, от тебя все равно никакой пользы, но что, если и меня засадят на десять лет? Кто поможет тогда общинам добиваться правды? Как будут они защищать свои права? Как составят опись? Я перемерил земли сотням общин. Сам знаешь, подлец, на Мои именины благодарные селенья спускаются с гор, под музыку несут в долину мне подарки, а я их беру, чтобы меня не ославили гордым.
– Великодушнейший Инженер, простите!.. – молит Тупайячи.
– Простить? Что тебе прощать? Чтобы удостоиться моего прощения, ты должен со мной сравняться. Я и презирать тебя не стану, много чести! Я удаляюсь. Когда я буду далеко… Мне ли сетовать? Историки, знайте: я сам виноват! Признаю это в здравом уме. Кто, как не я, выпустил из берлоги это чудовище? Скажи-ка, не дай солгать, кто тебя вывел из темноты, помет кошачий?
– Светлейший Инженер, смилуйтесь!..
– Смиловаться? Я и так слишком милостив, нежное у меня сердце. Растрогаюсь,
– Я же не стряпал, господин Инженер! Я только подавал. Господин субпрефект должен бы кричать на повара. Все видели, господин субпрефект попробовал жаркое, плюнул. и заорал: «Да как ты смеешь! Я дерьма не ем». Заорал и бросил миску в меня. Смотрите, весь комбинезон грязный!
– Это правда, – вступился выборный Крисостомо. – Сеньор Ретамосо несправедливо накричал на сеньора Тупайячи. По какому праву он так называет наше угощенье? В этих местах с мясом нелегко. Другого мы ему дать не можем. Сами мы и совсем не ели, а ничего, не жалуемся.
– Спасибо, хоть у меня были сардинки и персики, – говорит Инженер.
– И то еле-еле упросили, – продолжает Крисостомо.
Да! Просили-молили, а он пробовать не желал. Вы себе представляете? Сардинки и персики в сиропе! Я бы десять лиг отшагал, чтобы такого покушать, а его, подлеца, молил, как Божью Матерь. Лег он сердитый. Мы уже спали, как вдруг слышим – кричит. Побежал я к нему. Лежит в темноте, орет. Зажгли мы лампу. Нет, он сидит на кровати, держится за ногу. Выборный Крисостомо спрашивает:
– Что с вами, сеньор Ретамосо?
– Меня кто-то укусил.
Выборный Крисостомо посветил поближе, и мы видим – на ноге две дырочки. Тут я смотрю, змейка. Я ее тюкнул и говорю:
– Вас змея укусила, господин субпрефект.
Он испугался.
– Ядовитая?
– Гадюка, сеньор, – и показываю ему змейку.
Субпрефект Ретамосо весь задрожал. Общинники бегают туда-сюда, не знают, что делать. Женщины упали на колени, молятся. Субпрефекту уже худо.
– Задыхаюсь!
Мы говорим:
– Отче наш, иже еси…
Он нас просит:
– Я ехал в такую даль, чтобы вам помочь… чтобы вам разрешить эту опись… Из-за вас попал в беду! Помогите мне! У меня жена и пятеро деток! Спасите, братцы! – Он заплакал. – Вы разные травы знаете. Богом прошу, вылечите!
– У меня есть одеколон.
– У меня ламье сало.
– Это от гадюки?
– Ой, знобит! Нога вся онемела. Яд до колена дошел… скоро дойдет до сердца. Из-за вас погибаю! Сделайте что-нибудь, сукины вы дети! – и плачет-ревет.
Я говорю:
– Многолюбезнейший Инженер, я знаю средство от гадючьего яда. Разрешите мне спасти сеньора Ретамосо?
– Какое средство, Тупайячито? – ласково спрашивает хозяин. Ах, хитер! Если господин субпрефект умрет, его отправят прямо в тюрьму, а там не только за это спросят.
– Очень гадкое, превосходнейший Инженер.
– Помереть еще гаже, – молит сеньор Ретамосо. – Готовь поскорей! Дышать не могу!
– Как оно делается, Тупайячито?
– Варят вместе три дерьма: ламье, коровье и человечье, преученейший Инженер, и смешивают с уаманрипой.