Бесстрашная
Шрифт:
Ее властная манера не произвела впечатления на Улисса. Он не слуга, чтобы бегать с поручениями.
Если бы у него было время успокоиться и привести свои чувства в надлежащее состояние, он нашел бы более деликатный способ сообщить ей печальную новость. Но графиня уже проследовала в гостиную, словно была здесь хозяйкой.
Улисс последовал за ней:
– Моя мать умерла.
– Что? – Графиня повернулась вокруг своей оси и оказалась с ним лицом к лицу. Ее смуглая кожа приобрела оттенок мела, а губы задрожали. – Что вы
– Моя мать умерла три месяца назад.
Глаза графини выкатились из орбит, и она потеряла сознание. Улисс успел подхватить ее до того, как она опустилась на дубовый пол.
– Кончита! – крикнул он. – Сюда!
– Мама, – причитала Алиция, опускаясь на колени и растирая руки графини.
– Кончита! – закричал Улисс еще громче. – Принеси нюхательную соль.
– Кажется, у меня в сумочке есть. – Алиция открыла сумочку и вынула оттуда флакончик синего стекла, откупорила его и подержала некоторое время у носа матери.
В воздухе распространился запах нашатыря. Графиня закашлялась и попыталась оттолкнуть флакончик.
– Со мной все в порядке, – заявила она, хотя по ее виду сказать этого было нельзя.
Улисс перенес ее в ближайшее кресло и осторожно усадил.
– Неужели это правда? – спросила Шарлотта, еле сдерживая слезы.
– Увы, это так.
– Я должна видеть Патрика.
Внезапно Шарлотта наполнила комнату громкими душераздирающими рыданиями. Она или в самом деле так любила его мать, или была прекрасной актрисой.
Из своей спальни в передней части дома Патрик услышал, как подъехал кабриолет. Он был слишком подавлен, чтобы встать и посмотреть, кто пожаловал. За этим неожиданным прибытием тотчас последовал громкий стук в дверь. Он дал Кончите строжайший приказ никого не принимать и рассчитывал на то, что у сына хватит здравого смысла вести себя так же.
Последние три месяца Патрик провел в полном отрешении от мира. Он не мог вынести мысли о том, что люди занимаются своими делами как ни в чем не бывало, и не мог видеть их за этими занятиями. Он не мог заставить себя притворяться, что его еще что-то интересует.
Раздражающий шум вырвал его из состояния отрешенности и полусна. Это был женский плач, и для того, кто слышал его раньше, он был узнаваем, как знакомая фотография. Он знал только одну женщину, способную так плакать.
Ошеломленный, смущенный, даже не уверенный в том, какой теперь год, не говоря уж о дне, Патрик поднялся на ноги. Он пошел к лестнице. Ему навстречу двигалась женщина… И тут время будто потекло в обратную сторону.
– Это ты, Шарлотта?
Сердце его забилось, во рту пересохло, дыхание остановилось.
Боже милостивый! Это действительно была Шарлотта, и выглядела она точно так же, как в их последнюю встречу.
– Патрик? – сказала Шарлотта все тем же голосом с придыханием, который он так хорошо помнил.
Она подбежала к нему и бросилась
– О, Патрик, дорогой мой, я просто не могу этого перенести. Мне так жаль Илке!
Эти слова Шарлотты развеяли чары. Значит, сегодня – это сегодня, а не двадцать семь лет назад.
Алиция не больше бы удивилась поведению своей матери, если бы та задрала юбки и начала плясать канкан. Она еще никогда в жизни не видела, чтобы Шарлотта потеряла контроль над своими чувствами. А то, что мать вела себя так в присутствии незнакомых Алиции людей, смущало девушку еще больше. Она слышала, что этикет в Америке не столь строг, как в Европе. И все-таки поведение матери в Нэтчезе совсем не было похоже на то, что Алиция видела теперь.
– Может быть, нам лучше оставить их одних? – обратилась она к Улиссу.
– Думаю, вы правы, – ответил он, не менее смущенный, чем Алиция.
Улисс повел ее в гостиную. Он, решила Алиция, неправдоподобно красив, но это был не ее тип мужчины. Совершенные черты лица, светлые волосы и голубые глаза не вызывали у нее волнения и не заставляли сердце учащенно биться. Она предпочла бы мужчину на несколько лет старше и уже имеющего жизненный опыт.
– Нам лучше представиться друг другу, – сказал он. – Я Улисс Прайд, но, как я понимаю, вы это уже знаете.
– А я Алиция Готорн, но, полагаю, что и для вас это не тайна.
Никогда прежде она не подходила к мужчине, чтобы представиться, не говоря уже об Улиссе – ведь он мог быть ее братом.
– Мне очень жаль, что мы бесцеремонно ворвались.
Мы ничего не знали о вашей утрате. Мама и я встречались с вашими тетками и дядями в Нэтчезе всего пару недель назад, и они ни словом не упомянули о том, что ваша матушка скончалась.
– Думаю, что отец не счел нужным сообщить им об этом. Он очень тяжело переживает несчастье.
– Мама тоже очень тяжело переживала смерть отца. С тех пор она не похожа на себя. – Алиция покраснела, осознав, что ведет откровенную беседу с совершенно незнакомым человеком. Но она не знала, о чем с ним говорить. Слава Богу, звуки рыданий ее матери, кажется, начали стихать. – Мы уедем, как только мама придет в себя.
Улисс одарил ее бледной улыбкой:
– Простите, я забыл о приличиях. Не хотите ли присесть?
– Нет, благодарю вас. Путешествие было довольно долгим.
Алиция обернулась, увидев, что мать входит в гостиную, поддерживаемая Патриком Прайдом.
– Мама, как ты себя чувствуешь? – спросила она, поспешив им навстречу.
Неожиданно в комнату вбежала Кончита и, бросив взгляд на Шарлотту, испустила пронзительный вопль.
– О-о! Я знала, что в этом доме водятся привидения, – обратилась старуха к Шарлотте. – Но не думала, что в вашем облике!