Бестия
Шрифт:
И как завершение этого вдруг возникшего среди лесов вымощенного камнем пространства, в виде гигантской буквы Е, в которой не хватало средней поперечинки, или же как огромный прямоугольник с отсутствующей продольной стороной, возвышался особняк. Ни плющ, ни посаженный вблизи кустарник — ничто не мешало видеть его гладкий, из обтесанных каменных глыб, фасад. Дуговые лампы, расположенные со стороны обращенной к дому стены, освещали все его совершенные линии, каждую неровность и впадинку камня.
Весь дом сиял огнями: оба боковых крыла, центральная часть и верхняя галерея. Окна мерцали розовыми, оранжевыми или
А что, собственно, спрашивал себя впоследствии Берден, могло здесь двигаться? Даже если бы из ниоткуда налетел ураган, здесь ничто бы его не остановило. Даже деревья остались позади, тысячи деревьев там, за домом, скрытые каким-то первобытным мраком.
Объехав бассейн — или фонтан — слева, они остановились перед входом в дом. Рывком открыв дверцы, Берден и Вайн вышли из машины и направились к двери, Берден впереди. К ней вели лишь две широкие каменные ступени. О том, что когда-то, вероятно, существовал портик, свидетельствовали лишь две пострадавшие от времени колонны по обеим сторонам. Сама входная дверь была белоснежной, краска, переливаясь в лучах льющегося света, сияла так, словно была наложена совсем недавно и еще не просохла. Сбоку они увидели старомодный звонок в виде сахарно-белой трости из кованого витого железа. Вайн потянул его, и весь дом, казалось, наполнился звоном, потому что доктора, выходившие в этот момент из машины метров за пятнадцать от двери, ясно услышали гулкое эхо.
Вайн дернул звонок во второй и в третий раз, затем начал барабанить по медной дощечке посередине двери. Помня молодой женский голос, который по телефону отчаянно просил их о помощи, Берден и Вайн прислушались. Полная тишина, ни шороха, ни стона. Берден еще раз ударил по медной дощечке, затем по почтовому ящику. Никто не подумал о задней двери, или сколько их там могло быть в таком доме. Им не пришло в голову, что она может быть открыта.
— Придется где-то взламывать, — произнес Берден.
Но только где? С каждой стороны двери было по два широких окна. Сквозь них они увидели просторный холл, нечто вроде оранжереи, где на белом крапчатом мраморном полу стояли кадки с деревьями и большие напольные горшки с лилиями. Их листья отражали свет двух люстр. Что же было за арочным проемом в глубине, рассмотреть уже не удавалось. Все выглядело уютно и покойно — хорошо ухоженный дом, где всему свое место, дом богатых людей, привыкших к роскоши. Около стены возвышался небольшой изящный столик красного дерева с позолотой, небрежно отодвинутый стул с гнутой спинкой и красным бархатным сиденьем стоял чуть поодаль. Из китайской вазы свисали длинные ветви какого-то вьющегося растения.
Отойдя от входной двери, Берден направился вдоль мощенного плитами двора. Заливавший его свет походил на лунный, только усиленный, словно сама луна увеличилась в размерах или отражалась в каком-то гигантском небесном зеркале. Позже он говорил Уэксфорду, что этот свет лишь все усугублял, темнота была бы естественна и он чувствовал бы себя намного
Подойдя к западному крылу, он заметил, что нижняя часть дальнего окна в нише отстоит от земли всего лишь на полметра. В окне также горел свет, казавшийся с того расстояния приглушенным зеленоватым пятном. Приблизившись, Берден увидел, что шторы спущены, по бледной подкладке, обращенной к стеклу, он догадался, что они должны быть из зеленого бархата.
Какое-то предчувствие подсказывало ему, что это то самое место. Именно здесь находится то, что они должны увидеть, обнаружить. Пытаясь рассмотреть что-то в узкую щель между шторами, он приник к стеклу, но не увидел ничего, кроме слепящего света. Остальные стояли за спиной молча.
— Разбейте стекло, — бросил он через плечо Пембертону.
Пембертон, спокойный и невозмутимый, зная, что ему предстоит сделать, одним ударом гаечного ключа выбил стекло в самом большом участке рамного переплета. Сломав переплетение в центре окна, он просунул руку и, отодвинув штору и открыв нижнюю задвижку, поднял раму. Пригнув голову, Берден влез первым, за ним — Вайн. Тяжелый толстый бархат упал им на голову. Подняв руку, Берден сделал резкое движение, и шторы с мягким свистом и характерным позвякиванием медных колец раздвинулись.
Очутившись в комнате, они застыли, их ноги словно приросли к толстому упругому ковру: они увидели то, ради чего приехали. Вайн, не сдержавшись, с шумом втянул воздух, остальные не проронили ни звука. Через несколько секунд в окно влезли Пембертон и Карен Мэлахайд. Берден лишь отошел в сторону, чтобы они могли встать рядом, пройти вперед он пока не решался. Нет, он не проронил ни звука, он просто смотрел. Добрых полминуты он стоял неподвижно и смотрел. Затем увидел широко раскрытые немигающие глаза Вайна. Он чуть повернул голову, и его взгляд скользнул по шторам, сознание непроизвольно отметило, что они действительно из зеленого бархата. Затем Берден снова перевел взгляд на обеденный стол.
Стол был большой, около трех метров, его закрывала скатерть с расставленными тарелками и серебряными приборами. В тарелках и блюдах разложена еда, но сама скатерть была красной. На первый взгляд могло показаться, что скатерть действительно из ярко-красного шелка, но небольшой участок, обращенный к окну, привлекал внимание своей белизной. Красная волна не успела пропитать материю до конца.
В самой яркой части этого гигантского красного пятна, уткнувшись в него лицом, лежала человеческая фигура, женщина, которая до этого сидела или стояла около стола. Напротив, запрокинув голову за спинку стула, сидела еще одна женщина, длинные темные волосы свесились почти до полу, и, словно сочетаясь с цветом скатерти, платье на ней тоже было красным.
Во время обеда, ставшего для них последним, эти женщины сидели по бокам стола, друг против друга. Судя по расположению тарелок и приборов, за столом, очевидно, сидели еще двое — живых или уже мертвых? — во главе и в конце стола, но в комнате их не было. Перед приехавшими были только два трупа, разделенные пурпурным пятном.
Ни у кого не возникло сомнения, что обе женщины мертвы. У старшей, чья кровь окрасила скатерть, сбоку на голове отчетливо виднелось отверстие от пули. Для этого даже не потребовалось повернуть ее голову. Половина черепа и часть лица были обезображены раной.