Бэйр
Шрифт:
Или они не те, за кого их принимают?… А за кого их принимают? Я же не знаю, что о них думают и кто они.
Кажется, имеет смысл поспрашивать о них завтра у селян.
Решив так, выхожу из комнаты, прихватив с собой перо и одно драгоценное ожерелье из мешка. Ведь надо рассказать о находках рыцарю, а без материальных доказательств он мне точно не поверит.
Добравшись до нашей комнаты и плотно закрыв дверь, принимаюсь будить Дейкстера.
— Просыпайся! Проснись, смотри, что нашлось в кладовке! — трясу его за плечо.
Постепенно рыцарь очухался и сел
— Бэйр, на кой черт ты меня разбудила!? — проворчал он, зевая.
— Ты не поверишь, смотри! — сажусь к нему на лавку, зажигаю на одной руке огонь, а другой протягивая рыцарю находки. — У них в кладовке есть потайная комната, скрытая гобеленом. А в ней алтарь их богини, Харье! Там все, как у сектантов! Шторы с цветочными узорами, на стенах висят талисманы, похоже, колдовские, еще там на стене есть фреска, а под ней странное сооружение из рогов и костей. В комнате есть два мешка с зерном и сушеным мясом, и в другом углу мешок с золотом и драгоценностями! А в сейфе лежат такие перья! Что-то тут нечисто, надо бы навести справки на наших хозяев!
— Бэйр… — тяжко вздохнул рыцарь, поднимаясь с кровати и еще толком не проснувшись. — Я просто отправил тебя пожрать, а ты нашла потайную комнату!? Твоя задница что, живет отдельно от твоей башки!?… — протягиваю ему находки. Блеск металла тут же возвращает Дейкстеру бодрость. — Так где, говоришь, у них мешки золота?
— В кладовке, за гобеленом. Но зато теперь мы знаем, что с нашими хозяевами что-то не так, надо бы узнать еще…
— Нет, я не осуждаю то, что ты нашла для меня мешки с золотом, не оправдывайся, — перебил меня Дейкстр, вглядываясь в ожерелье. Видимо, он меня даже не слушал. — Потрясающе, это уйдет в сотню золотых, а то и больше! И много там таких?
— Ты что, хочешь их обокрасть!?
— А они это где, по-твоему, взяли? — он криво усмехнулся, посмотрев на меня. — На огородах вырастили!?
— Но мы ведь не знаем, может, они богатые беженцы, приехали в деревню прятаться, а это остатки фамильного имущества…
— Да что ты такое болтаешь, глупая? Это просто парочка воров, вот и все! — поморщился рыцарь.
— И все же сначала нужно выяснить, в чем дело.
— Отлично, выясняй. Считай, что ты искупила свою вину и под арестом больше не сидишь, — разрешил мне рыцарь, не выпуская из рук добычи. Казалось, он вот-вот и перо, и ожерелье на зуб начнет пробовать, так жадно блестели его глаза. — Но, пожалуйста, выясняй все так, чтобы хозяева не заподозрили, что мы собираемся подчистить их кладовые!
— Но зачем нам столько!? У нас итак два мешка золота!
— Как же ты не приспособлена к жизни, Бэйр… — печально вздохнул рыцарь. — В банк, крошка, в банк торговой гильдии! С этими деньгами я смогу прожить безбедно в старости, и после того, как я от тебя избавлюсь, я куплю себе на них титул и замок, построю вокруг него деревни, и сделаюсь дворянином, образую свой род…
— Кхе-кхе, я еще здесь, а денег у тебя нет! — напоминаю замечтавшемуся рыцарю. — И я не дам тебе грабить честных людей! Я верну все это на место!
— Бэйр, крошка, не дури, — усмехнулся он, дружески
— Я тебе не крошка и грабить я не собираюсь!
— А лошадь, кинжал и воровство еды из кладовой уже не в счет?
— Это одно дело, а намеренно красть у молодой четы сбережения — совершенно другое!
— Уймись и иди спать, все. Разговор окончен, — сказал, как отрезал, и в подтверждение сам сунул ноги под одеяло. — Завтра я подниму тебя так же рано, как и всегда.
Кивнув, встаю с его лавки и забираю драгоценности.
— Это пока останется у меня.
— Как ты пожелаешь…
Спрятав все в свой мешок, тоже укладываюсь, сбросив верхнюю одежду и натянув ночную рубаху.
Сон пришел удивительно быстро и легко, как будто это не на моей совести был убитый домовой и кража хозяйского имущества.
С утра Дейк почему-то не стал меня будить, а дал выспаться. Хотя долго гадать не пришлось, в чем причина этой вспышки человеколюбия: в мешке, где были спрятаны ожерелье и перо, оказалось пусто. Видимо, рыцарь не выдержал и перепрятал. Вор в рыцарской тунике…
Приведя себя в относительный порядок, подкрепившись оставленным мне завтраком, решаю отправиться в народ. Было бы полезно выяснить у местных сплетниц о наших хозяевах что-нибудь, что могло бы помочь понять, откуда у них такие богатства.
— Здравствуйте, бабоньки, чем занимаетесь? — улыбаюсь как можно очаровательнее, подходя к группе женщин возле одной из изб. Тут собрался целый шабаш из тринадцати домохозяек.
— Бельишко вешаем, а тебе чаго надобно, дэвчина? — улыбнулась одна толстая краснощекая… назовем ее ласково, бабища.
Так-так… она что, с Украины? Какая я ей к черту «дэвчина»!?
— Да я вот так… давайте помогу, а то я сегодня не при деле! — предлагаю, изображая полнейшее дружелюбие. На самом же деле у меня так колотилось сердце и перехватывало дыхание, как будто я не хозяйкам собираюсь помогать, а внедряюсь в группу враждебно настроенных троллей. Хотя, вполне могло быть, что для ведьмы в этом мире безопаснее стирать с троллями, чем с суеверными женщинами.
— А помоги, коли хошь! — они мне белозубо заулыбались, причем все, как одна.
Подойдя к ним, начинаю развешивать белье, прислушиваясь к разговорам. Голоса у женщин были густые, но высокие, так что речь походила на кудахтанье.
— …А вот мой остолоп, чего учудил вчерась!? — заголосила одна, стирая что-то. — Не поверите! Козу в дом приволок!
— Это чью же козу-то? У тя козы-то нет уж год!
— Да Манькину! Выпимши увидел козу, значится, и подумал, а дайка я ее своей Глашке приведу! О каков!
— А мой вчера, значит, опять для мужских посиделок самогонку гнал. Я прихожу, спрашиваю: ты на кой черт, козел старый, в самогонку плоды дурмановы кидаешь!? А он мне: так ощущения, мол, выше, к прекрасному тягу он развивает у мужиков! Каков черт, а!? И где слов таких набрался!?