Без дна
Шрифт:
— Куда? — спросил Дюрталь.
Дез Эрми не ответил. Свернув с улицы де Рэгар, на которой жил Дюрталь, они по Шерш-Миди направились в сторону Круа-Руж.
— Пойдем на площадь Сен-Сюльпис, — промолвил Дез Эрми и, помолчав, закончил свою апологию пыли: — Пыль — напоминание о том, откуда мы вышли и куда возвратимся. Кстати, тебе известно, что трупы толстых и трупы худых людей гложут разные черви? В жирных трупах находят один вид могильных червей — ризофагов, а в тощих другой — так называемых горбаток. Эти последние — явно самые аристократы из могильных червей, аскеты, которые презирают обильную трапезу, гнушаются
Они остановились там, где улица Феру выходила на площадь. Дюрталь поднял голову и над открытым боковым входом церкви Сен Сюльпис {11} прочел объявление: «Разрешается подниматься на башни».
— Ну что же, воспользуемся приглашением, — бодро предложил Дез Эрми.
— Ты что! В такую погоду! — И Дюрталь показал на черные тучи, так низко бежавшие, подобно фабричному дыму, по мутному небосводу, что железные трубы домов, казалось, прорывали их, вырезая светлые зубцы над крышами. — Чего ради карабкаться по разбитым ступенькам, что там сверху разглядишь? Моросит дождь, уже темнеет. Нет, давай в другой раз!
— Пошли, все равно делать нечего, уверяю тебя, ты увидишь много неожиданного.
— Выходит, ты меня нарочно сюда привел?
— В общем-то да.
— Так бы сразу и сказал!
И следом за Дез Эрми Дюрталь вошел в ворота; небольшая чадящая масляная лампа, подвешенная на гвозде, освещала находившуюся в углублении дверь — вход в башню.
Они долго взбирались в темноте по винтовой лестнице. Дюрталь уже спрашивал себя, не ушел ли сторож, но тут за поворотом показался красный огонек, и, обогнув стену, они очутились перед дверью, над притолокой которой тускло кровоточила крошечная лампада.
Дез Эрми дернул за шнур звонка, и дверь распахнулась. Прямо перед собой на уровне глаз они увидели на ступеньках освещенные ноги — верхнюю часть тела открывшего им человека скрывала темнота.
— Ах, так это вы, господин Дез Эрми! — Говоривший слегка наклонился вперед, и в освещенном пространстве возникла фигура пожилой женщины. — Вот хорошо! Луи будет рад вас видеть.
— Он у себя? — пожимая руку хозяйке дома, спросил Дез Эрми.
— Он наверху. Может, передохнете немного?
— Передохнем на обратном пути, если вы не против.
— Тогда поднимайтесь, пока не увидите решетчатую дверь. Впрочем, вы все тут знаете не хуже меня!
— Конечно, конечно, до скорого. Да, кстати, познакомьтесь, мой друг Дюрталь.
Оторопевший Дюрталь поклонился во тьму.
— Ах, сударь, Луи так хотел с вами познакомиться, и вот наконец вы пришли!
«Куда это он меня ведет?» — подумал Дюрталь, снова на ощупь двинувшись за приятелем. Короткие дневные лучи пробивались через бойницы, и Дюрталь то погружался в ночь, то вновь выходил к полоскам света.
Восхождению, казалось, не будет конца. Но вот они добрались до решетчатой двери, толкнули ее и, войдя, очутились на деревянном бортике над пропастью — как бы на дощатом краю двойного колодца; одна половина колодца располагалась у них под ногами, другая — над головой. Дез Эрми, который, судя по всему, чувствовал себя здесь как дома, показал рукой на обе пропасти. Дюрталь огляделся.
Он
Склонившись над пропастью, он различал теперь под ногами громады колоколов на обитых железом дубовых перекладинах — темные металлические колпаки из переливавшейся, точно покрытой маслом бронзы, не отражавшей, а поглощавшей дневные лучи.
А отступив назад, в пропасти над головой Дюрталь увидел целые гроздья колокольчиков с отлитыми на них изображениями святых, светившиеся изнутри, там, где висел язык, золотистым светом.
Все, казалось, замерло, лишь ветер вибрировал тонкими щитами, кружился вихрем в деревянной клетке, завывал на винтовой лестнице, забирался под перевернутые колпаки колоколов. Вдруг щек Дюрталя коснулась воздушная струя, тихое веяние уже не такого обжигающего ветра. Дюрталь поднял глаза: один из колоколов заколебался, пришел в движение. Раскачавшись, он звякнул, и вскоре его язык, похожий на гигантский пестик, извлек из бронзовой ступки грозные звуки. Башня дрожала, край колодца, на котором стоял Дюрталь, содрогался, как пол в поезде. Постоянный мощный гул прерывался дробным звоном колоколов.
Дюрталь тщетно всматривался в сумрак — он никого не видел; но вот наконец он различил в пустоте ногу, которая нажимала на одну из двух деревянных педалей, соединенных снизу с каждым из колоколов. И почти улегшись на брус, он разглядел звонаря, который, держась за железные скобы, раскачивался над пропастью, устремив глаза в небо.
Дюрталь был потрясен. Никогда еще он не видел такого бледного, такого необычного лица. Это была не восковая бледность больных, идущих на поправку, и не матовая белизна работниц парфюмерных фабрик, у которых летучие вещества обесцветили кожу, и не тусклая, с сероватым отливом блеклость, какая бывает у растирателей табака. Это была бескровная бледность средневековых узников, до смерти прозябавших в сырой камере, в темном душном застенке, ужас которого неведом современным заключенным.
Глаза звонаря голубели на бледном лице, словно две туманные сферы, — глаза мистика, обладающего даром исторгать слезы покаяния из самых черствых, самых закоснелых душ, но с этими ангельскими очами никак не сочетались кайзеровские усы, напоминавшие засушенный пырей. Этот человек самым непостижимым образом выглядел и кротким, и воинственным в одно и то же время.
Последний раз нажав на педаль колокола, он откинулся всем телом назад и застыл, постепенно приходя в себя. Потом вытер лоб и улыбнулся Дез Эрми.
— Славно, что вы поднялись ко мне! — воскликнул звонарь и спустился ниже — теперь он находился на одном уровне со своими гостями.
Услышав имя Дюрталя, он просиял и пожал гостю руку.
— Я, сударь, можно сказать, давно вас ждал. Однако ваш друг явно не спешил нас знакомить, хотя говорил о вас очень часто. Проходите, проходите, — весело предложил он, — я покажу вам свои владения. Я прочел ваши книги и уверен, колокола вам непременно понравятся. Но на них надо смотреть, поднявшись чуть выше.