Без маски
Шрифт:
Но их всех может затмить Симон Хаммер со своей колоссальной памятью, в которой, благодаря ежедневному чтению в течение тридцати лет, запечатлелись подробные карты всех больших городов. Он движется по лабиринтам этих городов с уверенностью, которая кладет конец всем спорам; он знает, где, в каком мосте происходят важные события; ему знаком театр, где жил, работал и создавал свои роли тот или иной актер, известно, какие роли он создал; ему знакомы площади, где великие народные восстания чуть не закончились революцией, а также площади, где происходили государственные перевороты. Но разве он станет говорить об этом?
Уже поздно ночью прощается Хаммер с Санне, а еще час спустя — с доктором Лервогом. Сам он покидает борт парохода ранним утром, сопровождаемый приветствиями всех вахтенных.
Через несколько часов респектабельный господин поднимается по трапу на борт парохода, идущего в обратный рейс. В коридоре он встречает помощника капитана. Тот останавливается, прикладывает руку к козырьку форменной фуражки и, сияя от радости, восклицает:
— Не может быть, кого я вижу, господин Хаммер!
Господину Симону Хаммеру предоставляют лучшую каюту для отдыха. Капитану сообщают, что Хаммер на борту; встречается там и один-другой пассажир, знакомый с господином Хаммером с прежних времен. Днем они прогуливаются как старые добрые знакомые, которым предстоит совместное возвращение в город.
Новый пароход, новые люди! Но Симон Хаммер знаком с ними с давних пор. Они пили коньяк из его фляги, курили его сигары, он беседовал с ними много ночей напролет. Он любит их всех. Эти люди — пассажиры, как и он сам. Им легко беседовать друг с другом, они ничего не скрывают, не ловят один другого на слове, не хотят показать свое превосходство над собеседником (ведь завтра они всё равно разойдутся в разные стороны), никто не хочет властвовать, все хотят только одного: получить как можно больше удовольствия от этой поездки, приятно провести время, и поэтому они так добры друг к другу, так доброжелательны и болтливы одновременно, так услужливы и любезны; здесь стираются все сословные различия, а все предрассудки неслышно отступают в сторону. О, Симон Хаммер изобрел тип человека — «пассажира», самого лучшего человека из всех людей, он умеет распознавать самые благородные свойства его характера и ума, он в упоении оттого, что попал в такое хорошее общество! Но самое главное — то, что он сам чувствует себя полноценным человеком. Это — открытие, которое он делает во время поездки. Хаммер бережно обращается со своим открытием и составляет маршруты своих поездок с точностью и предусмотрительностью математика. Он пытается найти для себя настоящую жизнь!
В понедельник утром консул задерживается у конторки Симона. Он задает вопрос:
— Ну как, Симон, побывал в Китае, довелось тебе поболтать с императором?
И Симон отвечает ему с холодным спокойствием:
— Я побывал в Китае, и мне довелось поболтать с императором. Он просил передать вам привет!
Без маски
(Перевод Ф. Золотаревской)
— Вот идет бухгалтер, —
Веснушки густо покрывали его нос и лоб, доходя почти до пышной рыжей шевелюры.
Тихо шумела маркировальная машина. Фрёкен Холм подавила смешок. Калькулятор энергично пустил в ход свою электрическую счетную машину; она оглушительно затрещала. Рождество или не рождество — он будет как всегда усердно трудиться, пока не окончится рабочий день.
— Заткни глотку, — добродушно сказал Слеттен, обращаясь к Молнии. — Шевелись поживей, а то не справишься до конца работы со всеми конвертами.
— Ладно, только он всё равно произнесет эту фразу, — зашептал Петтер возбужденно. — А вот и он. Ну, нет, сегодня я скажу ее вместо него.
Но бухгалтер опередил Петтера. Он слегка одернул на себе куртку, в изнеможении прикрыл веки, погладил костлявой рукой свою блестящую лысину и устало произнес:
— Господи, Слеттен, как вы можете весь день выносить шум этой дьявольской машины?
Петтер с торжеством огляделся вокруг. Калькулятор обернулся и внушительно заявил:
— Эта машина дает фирме тысячи крон экономии.
— Ну, ну, будем надеяться, что так, — довольно кисло сказал бухгалтер и снова перевел дружелюбный взгляд на Слеттена.
— А сейчас он произнесет другую фразу! — выпалил Петтер.
Бухгалтер обернулся к Молнии и пристально посмотрел на него, но тот сидел как ни в чем не бывало, протягивая фрёкен Холм готовый конверт и делая вид, что углублен в разговор с нею.
Бухгалтер снова обратился к Слеттену:
— Ну, дорогой мой Слеттен, как вы думаете, кончится война на той неделе?
— Само собою, — ответил Слеттен с усмешкой.
— Да, да, — серьезно сказал бухгалтер. — Вы говорите это, начиная с девятого апреля[3], и будете повторять до тех пор, пока война действительно не кончится или пока все мы не отправимся на тот свет.
— Что-нибудь обязательно произойдет, — убежденно ответил Слеттен. — Ведь в мире всегда что-нибудь случается. Разве нет?
— Вы так думаете? — спросил бухгалтер грустно. Он тяжело дышал. — Ну, ладно, сегодня у меня нет времени болтать с вами, Слеттен. Но всё же как-то легче становится, когда послушаешь ваши оптимистические бредни.
Вошел директор. Он совершал свой обычный рождественский обход, и от рукопожатий у него уже одеревенела рука. Все поднялись и выслушали его горячее пожелание веселого рождества и победы союзникам. Последние слова были несколько опасны, но директор мог пойти на этот небольшой риск; зато его популярность среди служащих значительно возрастет. Директор хорошо знал своих подчиненных.
Но тут вмешался бухгалтер:
— Так значит, «Элла» сегодня вечером снимается с якоря? — спросил он.
Директор пожал плечами и бросил на бухгалтера быстрый, недовольный взгляд.
— В трюмах у нее железная руда для немецких сталелитейных заводов, — с горечью произнес бухгалтер.
— Да, это печально, — сказал директор. — Ну, еще раз пожелаю вам всем веселого рождества.
— Этот груз принесет смерть тысячам наших друзей, — сказал бухгалтер.
Он стоял, задумчиво покачивая головой и тяжело дыша.