Без маски
Шрифт:
Анне не шевельнулась.
— Ты ведь не заставишь меня идти одну? — захныкала Ловисе.
— Иди, если тебе хочется, — упрямо ответила Анне.
— Тогда я тоже пойду домой и просижу целый вечер одна… Нет, дудки, этого я не сделаю! А может, ты хоть сегодня вечером пойдешь со мной? Анне, милая, ну будь хорошей, пойдем!
— Ни за что! А можешь ты оказать мне услугу?
— Ясное дело, — сразу оживившись, сказала Ловисе. — И тогда ты пойдешь со мной? Да?
— Сходи к Сиггену и скажи ему, что нынче
— Ах, вон что, — вырвалось у Ловисе, — вот в чем дело?! Ну да уж ладно, я схожу!
Ловисе фыркнула. А потом сказала:
— Тогда я возьму с собой Хансине… хотя Тевсену она и не нравится, она такая неряха! Ну ладно, ладно! До скорого свиданья! Господи помилуй — вот уж никогда бы не подумала. А ты, Анне, не можешь поговорить с Сиггеном завтра?
— До свиданья, Ловисе! — Анне скользнула за дверь, словно желая спастись бегством.
Ловисе немного постояла, потом состроила гримасу, тряхнула головой и вышла за ворота…
Через час в дверь постучал Сигген.
— Хе-хе, вот и я, Анне, — сказал он и смущенно засмеялся. — Спасибо, что не забыла меня! — Он сунул под мышку кепку и протянул свою огромную лапу Анне.
Девушка оставила скатерть, которую собиралась гладить, и равнодушно пожала ему руку:
— С приездом, Сигген, давненько тебя не было видно!
Она отворила дверь в комнату и крикнула:
— Это Сигген, мама! — И снова принялась гладить.
— А, это ты, дружок Сигген, — сказала мать. Она появилась в дверях и, вытерев передником мокрые красные руки, поздоровалась с ним. — Рада видеть тебя, Сигген!
— Позови-ка сюда Сиггена! — закричал отец. Он уже лежал в постели, и Сигген, красный как рак, смущенно скользнул за дверь.
Немного погодя послышался раскатистый смех отца. Анне прекратила гладить и слегка наморщила лоб, но тут же снова еще усерднее принялась за работу. О, она была страшно зла на Сиггена, которого водила за нос целых три месяца. Она почти ненавидела его. Анне еще сильнее сжала ручку утюга. Из комнаты снова донесся взрыв хохота, на этот раз смеялась и мать. На мгновение Анне прекратила работу и, опершись на утюг, закрыла глаза и сжала зубы. Легкий, но явственный запах паленого заставил ее очнуться.
Теперь они сидели в комнате уже втроем: отец облокотился на высоко взбитые подушки, держа свою вонючую трубку в зубах, мать примостилась на краю постели, положив на колени руки, а на стуле, упершись обоими локтями в колени и втянув голову в плечи, — Сигген. Он что-то говорил и улыбался своей прекрасной улыбкой. Внезапно Анне увидела его крепкие зубы и его богатырские руки рабочего. Вот он поднялся и подошел к печке. Казалось, он занял собою всю комнату. Да, Сигген был красив. Ей никогда не приходилось видеть кого-нибудь
Было уже совсем поздно, когда Сигген снова вернулся в кухню. Немного погодя в дверях появилась мать и пожелала ему спокойной ночи.
— Не забудь запереть дверь, Анне, — сказала она, кивнув головой Сиггену, и ушла к себе.
Молодые люди молчали. Анне догладила белье и сложила его в стопку. Теперь ей пришлось повернуться к нему лицом.
— Спасибо, что ты послала за мной, — прошептал Сигген. Он поднялся с места.
Она стояла и пристально глядела ему прямо в глаза.
— Что ты так странно смотришь на меня, Анне? Что случилось? Хочешь, чтоб я ушел?
Анне перевела дух.
— Не уходи, Сигген… Нет, я просто немного устала… Присядь. Тише! Они спят!
— Анне!
— Что?
— Я кое-что смастерил тебе там, на севере. Сказать, что?
— Конечно, скажи…
— Если ты подойдешь поближе. Я не хочу говорить громко!
Она неуверенно придвинулась к нему.
— Что же это? — спросила она, тяжело вздохнув.
— Комод, — сказал Сигген.
Анне поморгала глазами и снова перевела дух. Ей не удалось выразить свою радость так, как ей хотелось бы. Она только всё время сравнивала себя с ним.
— Спасибо тебе, — наконец выдавила она. — Ты очень добр, Сигген!
— Ты и вправду так думаешь? — спросил он, грустно улыбаясь, и почесал в затылке. — Я не знаю, что с тобой творится, но…
— Ничего, — поспешно сказала Анне. Она чувствовала, что боится его потерять, и, всхлипнув, добавила: — Я вот всё думаю о тебе! Этого, по-моему, достаточно!
— Но… никак ты плачешь? Это еще что за новости?
— Это всё оттого, что я так люблю тебя, а ты стоишь тут как дурень и мнешь кепку!
— Кабы только я знал, что это так… — Он прижал ее к себе, поднял на руки, и она обняла его за шею. Он осторожно опустил девушку на пол, потом посадил к себе на колени. Настороженным взглядом она глядела прямо перед собой. Казалось, ее покидала какая-то болезнь. Вдруг Анне испытующе заглянула ему в глаза, — они были голубые и озорные. Выражение их радовало ее.
В кухне надолго воцарилась тишина. В комнате тягостно и брюзгливо тикали старые стенные часы… Наконец раздались два глухих удара.
— Иисусе, — произнес вдруг Сигген, вскочив с места. — Неужто уже так поздно? Тебе ведь, верно, пора ложиться. Тебе же рано вставать в типографию?
— Да, — беззвучно сказала она, — да.
— Тогда я пойду, Анне. — Он замолчал и долго глядел на нее. — Но теперь между нами всё уладилось, не правда ли? Скажи…
Анне несколько раз кивнула головой, хотя на лице ее по-прежнему было какое-то странное выражение. В душе ее будто что-то растворялось, что-то чужое, лишнее и тяжелое. Она чувствовала себя почти освобожденной.