Без обмана 3
Шрифт:
— Да без базара, братан. Рассказывай, кто и когда на тебя наехал. Кумо-кай разрулят. Притащим ублюдка к тебе и поставим на колени, чтобы умолял.
— Мне будет достаточно, если после того, как я узнаю, кто это был, эти люди меня больше не потревожат. Я про инициаторов, не про исполнителей. Если вернут украденные вещи, будет совсем хорошо, но это необязательно.
Пришлось рассказать Торе-сану все три истории. В слегка отредактированной версии. Запись разговора с «Бандой адского пламени» я ему не отдал, пересказал по памяти, изменив момент, где уверенно называл Кумо-кай своей крышей, на «я с ними знаком и обращусь за помощью».
— Они трупы! —
На том с бандитом и распрощались. Очень не уверен, что не зря к нему обратился, но как-то слишком нервирует меня сложившаяся ситуация. Если полиция на меня обиделась и не хочет работать, то пусть теневая власть потрудится. Тем более бесплатно, в счет долга.
Нашел своих девочек гуляющими в том парке, где я с Тикой-тян познакомился. Сразу воспоминания нахлынули. Вот на этой лавочке сестренка, одетая в нелепую мужскую школьную форму, мне билеты продавала. А вон там, ближе к выходу, негодяй охранник ее в сарайчик потащил.
Наступал самый сложный момент. Мне предстояло выжить во время шоппинга, не заработать себе сердечный приступ, глядя на цены за брендовые вещи. Так-то у меня здоровое сердце, но при виде самой обычной розовой женской маечки стоимостью в половину моей зарплаты у самого крепкого и спокойного человека кровяное давление поднимется.
В миллион мы не уложились. Потратили лишних триста тысяч сверху. Да мне машина в разы дешевле обошлась, чем куча пакетов из бутиков, не поместившаяся в багажник его величества Марка Второго. Часть покупок пришлось расположить в салоне, под ногами у пассажиров. Денег жалко, чего скрывать? Но зато Хина выглядела самой счастливой школьницей страны, что меня примирило с расходами.
Мы следовали от магазина к магазину и в каждом девушки примеряли кучу вещей. Самая плохая часть шоппинга — еще и на меня постоянно что-то найти старались. Уж кому, а себе я вещи по оверпрайсу покупать не намерен стопроцентно. Вот на Мияби совсем не жалко. Она себе купила умеренно дорогую лакированную сумочку, «о которой всю жизнь мечтала». Так себе мечта, всего лишь аксессуар. Я моду никогда не понимал. С моей точки зрения, дорогая одежда из бутиков мало отличается от обычной, которую можно приобрести в торговом центре во время распродажи с большими скидками. Но женский взгляд с моим не совпадает. Приятно то, что и Ринне, и постоянно находящаяся на видеосвязи Тика себе много вещей не просили, понимали, что сегодня не их день исполнения желаний.
Всё кончается. Закончился и этот мой персональный кошмар.
— Ниида-сама, спасибо вам огромное, вы настоящий Санта-Клаус, — глубоко поклонилась мне Хина, назвав гайдзинским сказочным духом, делающим детям подарки. До Рождества, правда, далековато, но что-то общее у нас с ним есть. Как минимум, Санта тоже толстый. Пожалуй, самое лучшее воспоминание за сегодня, перекрывающее все нехорошее — и грызущую меня жадность, и общение с якудза. Делать добрые дела приятно. Исполнять данные обещания тоже.
Оставалась еще катана для кендоиста Ошимы-куна. Как удачно, что мне снилось, где ее можно достать. Хотя разбогатевшие потомки автослесаря не факт, что пожелают признавать старые долги своего предка. В этом случае придется закрыть обещание уже после суда, когда будет на руках крупная сумма денег. Пока же идея выполнить чужое желание, почти не потратившись
Художественный Музей Сантори располагался чрезмерно удачно, совсем поблизости от района Харадзюку. Не пришлось объясняться со спутницами, почему мне захотелось побывать именно тут. Ехать недалеко, посмотреть интересно. Под выставочные помещения выделялось два этажа в здании торгово-развлекательного комплекса. Билеты недешевые, по две тысячи йен со взрослого и по тысяче с ребенка. Конечно, заплатил за всех. Не настолько я жаден, чтобы заставлять женщин и детей ждать в машине, пока любуюсь картинами.
Первый музейный этаж — выставка больше историческая, посвященная эпохе Эдо. Одежда, оружие, доспехи, бытовая утварь. Многое знакомо по опыту обучения у Хидео-сана, потому взял на себя роль гида и начал рассказывать девушкам о назначении того или иного экспоната. Харизма Хидео-сана начала работать и тут. Меня слушали. С открытыми ртами. Причем не только мои спутницы, но и случайная экскурсионная группа в форме незнакомой мне школы, включая учителя, заслушалась, когда я рассказывал о чайной церемонии на примерах имеющегося тут фарфорового чайника и иной атрибутики.
Ничего удивительного, что в картинную галерею школьники пошли вслед за нами. Про картины я так много рассказать не смог бы, но «Звук забвения» находился почти у входа, возле него я и остановился.
— Перед вами последний шедевр одного из основоположников японского абстракционизма Цукино Тенкая… — начал я.
— Да как вы смеете?! — нагло меня прервали. Говорил молодой, года на три-четыре меня младше мужчина в деловом костюме и с пластиковым бейджиком на лацкане пиджака. — Как вы смеете проводить тут экскурсии, не имея лицензии экскурсовода? Это должна была быть моя группа. Вы отнимаете мой заработок, да еще и действуете непрофессионально. Что вы вообще можете знать о том, какой тонкий смысл вложил великий Цукино-сама в свою картину?
— Извините меня пожалуйста, я не проводил тут экскурсий, просто рассказывал своей семье о том, что знаю, — никакой вины я не чувствовал, но чем больше извинений, тем меньше проблем. — Но про Цукино Тенкая и его творчество я немного в курсе и потому считаю себя вправе о нем говорить.
— Ну, давайте послушаем ваше обывательское мнение, — с легким оттенком презрения обратился ко мне молодой человек. Зря он так. Не люблю высокомерие.
— «Звук забвения» — это не просто картина, это шепот, проникающий в сердца готовых услышать, доступный лишь тем, кто открыл образу на полотне своё сердце. Каждый мазок, каждая волна на полотне — это часть вечного звука, который мы слышим всегда, но не способны осознать. Забвение — не пустота. Это напоминание о том, что мы привязаны к памяти, как к тем цепям, которые тянут нас вглубь прошлого.
Но что, если нам по силам отпустить прошлое? Что, если нам позволено забыть? Это не значит потерять, наоборот, это шанс освободиться от лишнего тяжкого груза. Эта картина звучит не в тишине, а во время паузы, на которую мы ставим вселенную, придерживая головку патефона. Во время паузы, в которой исчезает все, что мы считали ценным, и остаётся только подлинная суть бытия.
Всмотритесь в картину, но не пытайтесь увидеть ее сразу целиком. Пусть ваше зрение постепенно погружается в слои и волны, как в медитацию, и тогда, возможно, ваших ушей достигнет настоящий «Звук забвения», который раскроет вам все тайны. И вы услышите уже не мой голос, а своё подсознание, которое долго и безуспешно пытались заглушить.