Без права голоса...
Шрифт:
Фух. Выдохнула и быстро пошла вдоль по улице. Странно, что местные девчонки таких парней еще к рукам не прибрали. И это за год-то. Или они женаты, но просто кольца не носят? Интуитивно чувствовала, что парни холостые, хотя всякое в жизни бывает. Ведь ребенок в кабинете не сам по себе появился. Да и на Андрея подозрительно похож: светлые волосы, карие глаза.
За такими мыслями сама не заметила, как прошла полдеревни. До пруда, что ли сходить? Свернула в нужный проулок, который спускался прямо к нужному водоему. Весной там было очень красиво, и часто прилетали настоящие
– Ой, Анжелка приехала.
– Раздался удивленный голос справа.
Оглянулась. В огороде за деревянным забором стояла баба Люба, которой было глубоко за восемьдесят. Несмотря на возраст, она сейчас воинственно держала в руках вилы, которыми, судя по всему, ковырялась в земле.
– Здрасьте, баб Люб.
– Пришлось подойти к забору. А как не подойти? Тебя потом по всему селу прославят зазнавшейся городяшкой.
– Как у вас здоровье?
– Этот вопрос в деревне был основным.
Баба Люба тоже подошла к забору.
– Да какое в мои года здоровье? Представляешь, вчера не смогла ворота на поскотину закрыть, Венька, дай бог ему здоровья и жену хорошую, помог.
– Посетовала пожилая женщина. Я вспомнила эти ворота и содрогнулась. Я их даже с места сдвинуть не могла никогда.
– Ты, поди, к нему идешь?
– Погодите.
– Я зависла слегка.
– Венька здесь? Кулаев?
– А как же.
– Сразу же откликнулась старушка.
– Приехал больше месяца уж как. Он же в училище учился после интерната. Вот, диплом получил и приехал. Материн дом сейчас отстраивает. Так что? Ты к нему бежишь?
– Ага. Спасибо за информацию, баб Люб.
– Я уже хотела сорваться с места, чтобы повидать друга детства.
– Стой, егоза. Погодь немножко.
– Пригрозила мне она.
– Молока счас дам. Унесешь ему. А то второй день из дома не выходит, голодный, поди.
Я послушно подождала пять минут, пока мнне вынесли банку с молоком, закрытую капроновой крышкой, и с этой банкой в руках поспешила к концу проулка, где и стоял дом Веньки.
Вениамин был аутистом. Обнаружилось это почему-то лишь в первом классе, где он с легкостью щелкал задачи из программы пятого. Направив ребенка на обследование, которое запросила школа, его мать с удивлением узнала, что ее ребенок является больным. Хотя никаких признаков, кроме некоторой нелюдимости, у него не наблюдалось. Директор школы отказался принимать ребенка со справкой во второй класс, и его отправили в город. В интернат для таких же детей. Венька был лишь на три года младше меня, и когда его увезли в город, то для меня это было настоящей трагедией. Спасало лишь то, что он приезжал на каникулы, и каждое лето мы с ним проводили вместе. Так я и выучила язык глухонемых, потому что у них в классе учился глухонемой мальчик, а Венька раздобыл где-то книги и принялся учиться. Ну, и я вместе с ним.
А потом я уехала в город к дяде Жене. У Веньки умерла мама, когда ему было шестнадцать, и он остался жить в интернате. Спустя три года вернулся, получив специальность, судя по рассказам бабы Любы.
Влетела с банкой
– ВЕНЬКА!!!
– Проорала во все горло.
Из сарая тут же послышался шум и из него вывалился длинный худой парень в очках. Я поставила молоко на крыльцо и подбежала к нему.
– Лика?
– Он тут же сграбастал меня в объятия и уткнулся в рыжую макушку.
Я тоже обхватила его поперек живота, обнимая.
– Я приехала.
– Я понял.
– Выдохнул он через некоторое время.
– Ты тут как?
– Я отстранилась от него, посмотрев в темно-оливковые глаза.
Под моими руками четко проступали ребра.
– Обживаюсь вот.
– Снова вымученные слова через паузу.
Я улыбнулась. С Венькой я могла беспрепятственно общаться лишь потому, что на самом деле была болтушкой и задавала конкретные наводящие вопросы.
– На кого выучился?
– Печник.
– И все?
– Кузнец.
– Не работаешь сейчас?
– Он помотал головой.
– А чем живешь?
– Рудниковым печку переложил. Санниковым камин сделал.
– Он пожал плечами.
– Это хорошо.
– Снова прижалась к нему.
– А в сарае что делал?
Он молча отстранился, и, взяв за руку, повел меня внутрь. Я вошла и ахнула. Внутри стояла настоящая большая печь, вокруг стояли кузнечные инструменты, наковальня.
– Это же кузница.
– Ошалело пробормотала я.
– Да.
Я прошла внутрь. На потертом деревянном столе сейчас лежала железная роза. С шипами. Даже прожилки на лепестках были видны.
– Ты настоящий художник, Вень.
– Прошептала я, разглядывая коллекцию.
Он поморщился и помотал головой.
– Выдержки... не хватает.
– Вень, ты извини, но я то, что ты изобразил в металле, даже нарисовать не смогу по причине фатальной криворукости.
– И выставила свои кривые руки вперед.
– Ты замечательная.
– Выдавил он из себя через минуту.
– Ты - лучший друг.
Я нахмурилась и подошла к нему.
– Все еще, Вень? Ты не завел друзей?
– Покачала головой, выражая свое недовольство.
– Таких нет. Лика лучший друг.
– И он снова сгреб меня в объятия, своими длинными руками.
Через полчаса мы сидели на берегу пруда и смотрели на проплывающие пары лебедей, которых я предварительно сфотографировала. Они ухаживали друг за другом, искали еду и отдавали то, что нашли своим вторым половинкам. Красиво. Я рассказала, куда устроилась работать, и шепотом историю своего бегства, чем изрядно повеселила друга.
– Замуж выйдешь осенью.
– Неожиданно высказался он.
– За кого, Вень?
– Я поджала губы.
Я иногда так боялась этих его высказываний, а все потому что они сбывались. Всегда. Он даже у Машки Варушиной ребенка предсказал, хотя девка была самая тихоня в классе.
– Хороший парень.
– Он бросил горсть сухарей в воду.
– Без детей?
– спросила настороженно.
Он покачал головой.
– Сама родишь.
Домой я возвращалась уже в обеденное время. За три дома до бабушки, меня перехватила Надька.