Без семьи
Шрифт:
«Цепляясь за коротенькие сучки, я добрался до большой ветки».
Теперь нам оставалось выяснить, что сталось с нашими собаками. На снегу ясно были видны следы волков. Дальше следы собак исчезли, снег был плотно утоптан и на нем видны были следы крови.
Картина
Необходимо было теперь скорее позаботиться о Проказнике. Витали посадил его перед огнем и завернул в нагретое одеяльце. Мы молча сидели около него.
Я горько упрекал себя в том, что заснул и допустил, чтобы огонь погас. Если бы огонь не погас, волки не осмелились бы подойти к шалашу и собаки не погибли бы. Мне хотелось, чтобы Витали хорошенько побранил меня, даже, пожалуй, побил. Но он не сказал ни одного слова. Он сидел, погруженный в глубокую задумчивость, опустив голову на руки. Время от времени Витали просовывал руку под одеяло и дотрагивался до обезьянки, чтобы узнать, согрелась ли она. Но Проказник продолжал дрожать всем телом.
— Нужно добраться до какой-нибудь деревни, — сказал, наконец, Витали. — Здесь Проказник умрет.
Он завернул обезьянку плотнее в одеяло и положил под куртку к себе на грудь. Когда мы отошли на некоторое расстояние от шалаша, Витали еще раз обернулся, посмотрел на него и сказал:
— Вот приют, за который пришлось нам дорого заплатить! Голос его при этом задрожал.
Было очень трудно итти по глубокому снегу. Мы вязли в нем и с трудом продвигались вперед. Наконец, показались крыши какого-то селения.
Витали на этот раз не обратил внимания на постоялый двор, где мы обычно останавливались, а направился к одной из лучших гостиниц. Здесь он потребовал, чтобы нам отвели хорошую комнату и немедленно затопили печь.
— Скорее раздевайся и ложись в постель, — сказал он мне, как только мы расположились в комнате. Я с удивлением посмотрел на него, но не решился противоречить и, раздевшись, мигом скользнул под пуховую перину.
— Постарайся хорошенько согреться, — сказал он. — Чем жарче тебе будет, тем лучше.
Через несколько минут он нетерпеливо осведомился, согрелся ли я уже.
— Мне так жарко, что трудно дышать, — ответил я.
— Вот и прекрасно — сказал он, и, положив около меня Проказника, велел мне прижать его к себе.
Проказник, всегда такой неугомонный и непослушный, теперь покорно подчинился всему, что от него требовали. Он прижался ко мне и не шевелился. Его тело горело, точно в огне. Витали спустился в кухню и вернулся с рюмкой горячего подслащенного вина. Он хотел дать несколько ложечек Проказнику, но тот стиснул зубы и смотрел на нас такими жалобными глазами, как будто просил не мучить его.
Витали был очень расстроен: если Проказник отказывался от подслащенного вина, которое он так любил, значит, он очень болен.
Время от времени Проказник высовывал из-под одеяла свою маленькую ручку.
Витали
Витали решил пойти за доктором, а мне велел лежать в постели и держать возле себя Проказника.
Он скоро вернулся с пожилым человеком в золотых очках. Это был доктор. Опасаясь, что он не пойдет лечить обезьяну, Витали не сказал ему, кто болен. И потому доктор, увидав в постели меня, красного, как пион, подошел и приложил мне руку ко лбу.
— Прилив крови, — сказал он и покачал головою с видом, не предвещавшим ничего хорошего.
Испугавшись, что он пустит мне кровь, я поспешил заявить, что не болен.
— Не болен? Мальчик бредит, — сказал доктор.
Тогда я поднял одеяло и показал на Проказника, который лежал, обняв меня за шею.
— Вот кто болен, — сказал я. Доктор попятился и обернулся к Витали.
— Обезьяна! — с негодованием воскликнул он. — Так вы приглашали меня лечить обезьяну, да еще в такую погоду!
Он повернулся и пошел к двери. Но Витали остановил доктора и стал рассказывать ему, как нас застал на дороге снег и как Проказник, испугавшись волков, взлез на дерево, просидел на нем до рассвета и сильно простудился.
— Конечно, это только обезьяна, — в заключение сказал Витали, — но это наш товарищ, наш друг. Разве мог я доверить ее ветеринару? К тому же находят, что обезьяна, по своему строению, ближе всего подходит к человеку.
Кончилось тем, что доктор отошел от двери. В то время, как Витали говорил, Проказник несколько раз высовывал ручку из-под одеяла.
— Видите, как умна эта обезьяна, — сказал Витали. — Она догадалась, что вы доктор, и протягивает вам руку, чтобы вы пощупали ей пульс.
Доктор, наконец, решился подойти к кровати и осмотреть Проказника. Он определил, что у него воспаление легких, прописал лекарство и велел ставить Проказнику горчичник и класть припарки. Я стал ухаживать за бедной, больной обезьянкой. Она понимала, что я стараюсь помочь ей и с благодарностью смотрела на меня.
В то время весь мой капитал состоял из пяти су.
Я купил на них леденцов, чтобы облегчить сильный кашель, мучивший Проказника.
«Доктор, наконец, решился подойти к кровати и осмотреть Проказника».
Однажды утром Витали сказал мне, что хозяин постоялого двора требует денег и что если он заплатит ему, то у него останется только пятьдесят су.
Чтобы выйти из затруднения, необходимо было дать представление сегодня же вечером. Но как же мы будем играть без Зербино, Дольче и Проказника? Мне это казалось невозможным.