Без слез
Шрифт:
— Эй, молчун, ты хоть говорить-то умеешь?
— Да, шаид.
— Может, просто боишься?
— Нет, шаид.
Руни говорил правду, как и всегда. Он понимал, что эти черно-серые заберут его с собой, что он станет солдатом. Что в этом страшного? Солдаты погибают на войне. Шахтеры погибают в шахте. Смерть всегда смерть. Боишься или нет — что будет, то и будет. «Ценить надо то, что есть сейчас!» — так говорил отец. А сейчас у Руни ничего не было. Только память…
…Молчаливый угрюмый мальчик спокойно шагал по плацу учебного центра, глядя себе под ноги
* * *
Их было несколько десятков. Примерно одного возраста. Многие не по годам рослые и крепкие, как Руни, должно быть, одна и та же «физио-программа». Но были и такие, в чьей внешности не было заметно ни следа применения «ф-про» — мальчишки как мальчишки. Некоторые молчали — спокойно или подавленно — но большинство что-то выспрашивали, возбужденно обменивались впечатлениями и предположениями. Множество голосов создавали такой гвалт, что Руни раздраженно морщился.
Наконец, пришли офицеры-преподаватели, и шум смолк. Мальчишек разбили на группы и начали «приводить в порядок». Сначала они помылись в душе, потом всем выдали форму, отобрав прежнюю одежду, а потом повели стричься — оставляя на голове только короткий ежик. И тут произошел первый инцидент. Пока Руни спокойно дожидался своей очереди, в коридор выбежал мальчишка с длинными кудрявыми волосами, который, как сразу стало ясно, отчаянно не желал стричься.
— Пошли в жопу!!! — орал строптивец, отбиваясь аж от двух дюжих работников центра. — Суки! Бляди! Уроды вонючие!!! Отвяньте!!!
И прочее в том же духе…
Руни оторопел. Отец так не ругался, даже когда ему на ногу упал ящик с инструментами. Да и вообще — большинство этих ругательств Руни и слышать-то никогда не доводилось, и значение было не знакомо…
Мальчишка был не особенно высоким и, к тому же, тощим, но он с поразительной ловкостью уворачивался от своих преследователей, отбивался руками и ногами, так что взрослым сильным мужчинам потребовалось немало трудов, чтобы справиться с будущим солдатом.
Но, в конце концов, мальчишку подстригли. И тут-то Руни понял, почему тот сопротивлялся — уши у мальчишки были слегка оттопырены, и он, видимо, здорово этого стеснялся. Руни не смог сдержать улыбку. И стриженый бунтарь, продолжавший злобно пыхтеть, тут же заметил это.
— Чего уставился? — налетел он на Руни. — Смешно, да?
И, не дожидаясь ответа, двинул Руни ногой под коленку. Удар был сильным и жестоким, и Руни даже ойкнул от боли. Но отец учил, что…
— Ты слабее меня. И, к тому же, дурак. Поэтому я не буду тебя бить, — с достоинством ответил Руни и отвернулся от противного мальчишки. Он слышал, как тот что-то пробурчал, но уже не так заносчиво и без злости.
Один из бугаев, тащивших мальчишку стричься, тряс рукой и вполголоса жаловался товарищу:
— Представляешь, палец мне сломал. Дикарь какой-то!
…
Самой неприятной была штука, которая стремительно крутилась. А покрутившись на ней, надо было пройти по прямой линии. Многих мальчишек при этом шатало, некоторые падали, а кого-то даже тошнило… Таких бедолаг уводили, и далеко не все оставшиеся сочувствовали им.
— Это же учебный центр по подготовке десантников. Тут не место всяким хлюпикам! — уверенно усмехнувшись, процедил худой черноглазый мальчишка.
— Как знать, может, ты сам окажешься в числе хлюпиков! — ответил ему такой же уверенный голос. Сказавший это был высоким, скуластым, с зелеными глазами. На секунду взгляды мальчишек скрестились, и Руни чуть ли не физически почувствовал напряжение между ними, посмотрели — будто ударами обменялись. Такие уж точно не подружатся…
Руни все тесты прошел успешно, и даже от крутящейся штуки у него только чуть-чуть голова закружилась, но и это сразу прошло. А в конце ему вручили карточку курсанта, из которой Руни узнал, что его будут готовить к службе в разведывательно-диверсионном подразделении десанта. Тех, кто получил такие же карточки, собрали отдельно. Среди них Руни — с некоторым удивлением — увидел своего недавнего обидчика.
Потом новоиспеченных курсантов, наконец-то, повели в столовую. Только почувствовав запах еды, Руни понял, как сильно он проголодался. Порции были прямо-таки огромные, и много настоящего мяса… Руни уплетал за обе щеки, не замечая ничего и никого, и лишь когда отодвинул пустые тарелки, увидел, что тот противный мальчишка, из-за которого нога до сих пор нестерпимо болела… тот мальчишка, сидевший всё это время рядом с Руни, к еде даже не прикоснулся. Лицо у него было позеленевшее, он старался не смотреть на тарелки перед собой и часто сглатывал.
Сначала Руни подумал: «Так ему и надо, вредине!» Но мальчишку было жалко, и отец учил, что сильные не должны быть злопамятными…
— Эй, тебе чего, плохо совсем? — шепотом спросил Руни.
Мальчишка мрачно посмотрел на него.
— Это всё та блядская крутилка! Как бы не блевануть теперь…
— Так, может, в туалет? Я тут видел, у входа в столовую. Давай отведу! — предложил Руни.
И тут мальчишка снова взбеленился не пойми с чего:
— Иди на хуй со своей помощью! Чё я тебе — инвалид?!
«Тьфу! Ему помочь хотели, а он… Точно — дикарь!» И Руни опять отвернулся, сделав вид, что вредного мальчишки просто не существует.
* * *
В казарме их ещё раз разделили. На два отделения. После чего Руни и всё отделение, в которое он попал, отправились спать.
Однако, несмотря на то, что все уже едва ноги передвигали от усталости, двухъярусные кровати тут же стали причиной яростных споров — кто внизу спит, а кто наверх должен лезть.