Без Веры
Шрифт:
Ведь разведал же кум каким-то образом то, что я сделал пластическую операцию? Ведь был почему-то уверен в том, что я все еще гашусь в Петербурге, а не свалил в другой город? И что я отправлюсь на профилактическое обследование или лечение именно в «Эскулап», а не куда-то еще?
«Все-таки это везение, – пришел к заключению я. – Или обостренная интуиция мусора. Что ж, поздравляю вас, Анатолий Андреевич, с победой. В этом раунде нашего затянувшегося поединка вы оказались сильнее. Вот только финальный гонг еще не ударил».
Синий «вольво» тронулся с места и вскоре скрылся из виду, увозя неизвестно
Анатолий Андреевич подошел к «Волге» и – как же ему не терпелось! – не успев сесть в машину, уперся рожей в лобовое стекло, пытаясь разглядеть меня на заднем сидении. Разглядел, мерзавец. Скуластая харя расплылась в широченной довольной улыбке. Я нашел в себе силы улыбнуться в ответ. Надо уметь достойно проигрывать.
– Ну, здравствуй, Константин Александрович. – Налюбовавшись на меня через лобовое стекло, кум забрался в «Волгу» и, устроившись на переднем сидении, обернулся ко мне. – Ишь ты, как изменился! Что с человеком делает время! Что с ним может сделать хороший хирург-косметолог! Случайно бы встретил на улице, так не узнал бы…
– Не юродствуй, Анатолий Андреевич, – перебил я его. – Расскажи лучше, что будет дальше. Куда мы сейчас едем? Где будем встречать Новый год? – Несмотря на обилие неприятных сюрпризов, свалившихся на меня за последний час, я не утратил самообладания. И полностью отдавал себе отчет в том, что сейчас изображать из себя целку, жертву чудовищного недоразумения, бесполезняк. Если бы я начал вопить о том, что никакой я не Разин, а Денис Сельцов, то выглядел бы просто-напросто глупо. А кум расколол бы меня без проблем. Уж это-то он умеет. Поэтому я решил играть с ним в открытую. А там что будет, то будет.
– Новый год, говоришь? – едко ухмыльнулся Анатолий Андреевич. – Тебе предстоит встречать его в Пятигорске. В ИВС. В отдельных апартаментах. А вот я… – Он картинно вздохнул. – Я предпочел бы делать это в Ижме с семьей – с Кристиной и Анжеликой. Живут они, бедные, одни, без меня, уже два месяца, пока я гоняюсь за тобой, ненаглядным, по всему Петербургу. Но, похоже, все позади. И слава Богу. Надоело. – Кум отвернулся от меня, дисциплинированно пристегнулся ремнем безопасности, бросил водиле: – Поехали. – И негромко произнес, словно разговаривая сам с собой: – Эх, и насрал же ты мне, Константин.
– Как? – наивно поинтересовался я.
– Ты еще спрашиваешь! – В голосе кума прозвучало неприкрытое раздражение. – Еще бы немного, и меня из-за всего, что ты учинил, поперли б на пенсию. Сколько нервов и денег мне стоило отделаться лишь строгим выговором, говорить не буду. Но поверь, что много. Очень много! А как тебе, Разин, моя сестра, которой после твоего нападения до сих пор снятся кошмары?! Как по-прежнему обожающая тебя дура Кристина, которая снова пыталась покончить с собой, и сейчас
«Дерьмо! И как же много моих личных тайн, оказывается, ты знаешь! – поразился я. – Вот уж никогда не подумал бы».
Анатолий Андреевич ненадолго замолчал, выковырнул из пачки сигарету и, закурив, продолжил вещать мне о том, какой я мерзавец и как меня, такого скользкого и неуловимого, все же поймали.
– Пришлось брать отпуск и ехать в Питер. Я знал, что ты там – уж больно ты наследил, гоняя свою бывшую женушку и брательника. И кое-кого еще. В общем, приехал я в Петербург. А там у меня море друзей – вместе учились, вместе когда-то работали. А у этих друзей везде есть свои люди – хоть в блатном мире, хоть среди самых дешевых бандитов.
– В семье не без урода, – подал я голос.
– Да, – согласился кум. – Одним словом, ты был обречен. Рано или поздно, не с первой попытки, так со второй или с третьей на тебя при содействии этих уродов мы бы вышли. Впрочем, попытка потребовалась только одна.
– Как ты допер до того, что к моим поискам надо подключить Ольгу? – задал я не выходивший последние полчаса из головы вопрос. – Откуда узнал, что когда-то мы были знакомы?
– Хм… – хоть я сейчас и не видел физиономии кума, но довольно отчетливо представил себе, как он загадочно улыбнулся. – Не буду тебе всего рассказывать, Константин, но, поверь, что теперь я, пожалуй, знаю про тебя не меньше, чем ты знаешь сам. И про твоих бывших родственничков – Ангелину и Леонида, – и про Ольгу, и про жида из Перми, который тебе переделывал рожу. Как появится свободное время, я им займусь, возьму его на цугундер.
– Не надо, – усмехнулся я. – Кто тогда будет менять мне внешность, когда соскочу в следующий раз?
– На следующий раз можешь и не рассчитывать, – заверил меня Анатолий Андреевич. – Впрочем, так же, как и на то, что опять будешь как сыр в масле кататься на какой-нибудь черной зоне. Достаточно, Разин. Лафа для тебя закончилась.
– Хочешь сказать, что мне уготована крытка? [8]
– Не совсем, но что-то вроде того, – загадочно заметил кум, и мне это, ой, как не понравилось!
8
Крытка или крытая (уголовн.) – тюрьма (в отличие от колонии).
– Что ты хочешь сказать? – напрягся я. Наручники больно врезались мне в руки, запястья затекли, и я их почти не чувствовал.
– То, что хочу, скажу тебе позже. Когда будем наедине. А сейчас давай помолчим и помечтаем, – кум скрипуче расхохотался, – как будем встречать Новый год. Ты в ИВС, я в неуютной гостинице.
Что меня ждет, я не представлял. Но был уверен: это что-то очень паршивое. На всевозможные пакостные выдумки кум большой мастер. А уж стремясь рассчитаться со мной за те заморочки, что я ему удружил, он мобилизует всю свою извращенную фантазию мусора. И мне будет несладко. Ой, как несладко.