Бездна
Шрифт:
– Так, – сказал Чердыня. – Уже лучше… Что еще можно предложить?
Михельсон ответил:
– В разработке есть индивидуальное средство защиты – «Нимб».
– Ну– ка, ну– ка, поподробней. Что это такое?
– «Нимб» – это шлем. Изготавливается на базе обычного армейского шлема.
– Так… А в какой стадии разработка?
– Уже есть опытные образцы. Правда, сырые.
– Погоди-ка, эксперт, – сказал Чердыня. – А не этот ли шлем проходит в документах под наименование «шлем защитный специальный»?
– Да, – ответил Михельсон. – Так обычно обозначается в документах. А разговорах между собой – «Нимб»… Значит, вы уже слышали про шлем?
Час назад Чердыне сообщили, что помимо усилителей
– Слышал, – проворчал Чердыня. – А что – эти ваши «Нимбы» действительно защищают от «Ужаса»?
– Защищают. Но видите ли в чем дело, Генрих Теодорович, – Михельсон немного помялся. – Шлем пока сырой. Он нуждается в серьезной доработке… Тут проблема в чем? В том, что для противодействия «Ужасу» шлем создает собственное поле психологического воздействия. Оно на порядки ниже, чем то, которое создает «Ужас», но оно есть.
– И что? – с интересом спросил Чердыня.
– В «Нимбе» нельзя работать более десяти, максимум пятнадцати минут. Если человек находится в шлеме дольше, то у него могут возникнуть сонливость, апатия, или, напротив, агрессия. Могут быть галлюцинации. А впоследствии у него гарантированно будут проблемы с психикой.
– Но пятнадцать– то минут в этом «Нимбе» он может противостоять воздействию «Ужаса»?
– Воздействию одного прибора – может. А если на человека одновременно будут воздействовать два-три прибора, то навряд ли.
– А что – воздействие нескольких приборов имеет свойство суммироваться?
– Частично. Одновременное воздействие двух приборов не дает удвоения КПД, но процентов на пятнадцать давление усилится. Надо полагать, что использование третьего прибора тоже даст увеличение КПД, но цифры вам не назову – таких экспериментов не ставили.
– Понятно, – сказал Чердыня. – Благодарю вас, лейтенант… Теперь слушайте меня. С сегодняшнего дня вы подчиняетесь лично мне, выполняете только мои задания и отчитываетесь только передо мной. Всех остальных, включая Власова, можете посылать на йух. Ибо самый главный здесь – Председатель. После него – Господь Бог. А после Бога – я. Понятно?
– Так точно, – ответил Михельсон и даже подобрался весь.
– Тогда обозначу вам ваши задачи. Во-первых, необходимо дать экспертное заключение о возможности применения террористами усиленного антенной «Ужаса». В первую очередь меня интересует возможность теракта, направленного против Председателя… Понятно?
– Так точно.
– К работе можете привлекать любых специалистов, которые вам понадобятся. Разумеется, на условиях строжайшей секретности и только по согласованию со мной. Во-вторых, необходимо разработать меры по защите автомобилей. Конкретная модель – «гелендваген». В– третьих, нужно активизировать работы по доведению до ума этих ваших «Нимбов»… Сколько вообще этих шлемов у вас уже есть?
– Немного. Думаю, что всего штук пять– шесть… Генрих Теодорович, можно задать вопрос?
– Задайте.
– Если я правильно понял – усилители похищены?
– Похищены, лейтенант. Все шесть штук. Сегодня ночью при перевозке из Москвы в Питер.
– Это очень плохо, но не представляет угрозы. Для того, чтобы антенна стала оружием, необходим собственно генератор.
– Спустя два часа после налета на спецвагон, в котором перевозили антенны, был совершен налет на горотдел полиции в Твери, захвачены два генератора.
Михельсон вытаращил глаза.
– Значит, – сказал он, – в руках у террористов есть две действующих установки?
– Есть. Но это государственная тайна. Если ты, лейтенант, завтра растреплешь где-нибудь про то, что это мы сбросили ядерные заряды на Урал, то будешь просто безответственным
– Генрих Теодорович! Да я…
– Если ты хоть намекнешь кому– либо об этом, то отправишься прямиком в «душевую». Знаешь, что такое «душевая»? – Михельсон кивнул. – А могу поступить по-другому – могу отдать тебя твоим коллегам… в качестве подопытного. И тогда уже на тебе будут опробовать новые образцы «Ужаса». Понял?
– Так точно, понял.
– Вот и ладно, – сказал Чердыня. Потом вызвал помощника: – Подберите господину эксперту отдельный кабинет на нашем этаже, выпишите пропуск и обеспечьте условия для работы.
– Пропуск постоянный? – уточнил помощник.
– Нет, пока – временный.
Помощник кивнул, сказал Михельсону: прошу вас пройти со мной, господин эксперт, – и вышел. Вслед за ним вышел Михельсон.
Несколько минут Чердыня сидел в своем кресле совершенно неподвижно. Потом резко поднялся и тоже вышел из своего кабинета. Он прошагал недлинным коридором и остановился в холле у дверей лифта №3. В окошке над дверьми светилась цифра «25». Весь двадцать пятый этаж был отведен под личные апартаменты Председателя. Поэтому лифтом № 3 мог пользоваться крайне ограниченный круг персонала – всего четырнадцать человек. Чердыня приложил свою личную карту к сканеру справа от двери. В окошке стали мелькать цифры – лифт поехал вниз. Через одиннадцать секунд створки лифта бесшумно разъехались в стороны, Чердыня вошел внутрь, нажал на кнопку с надписью «Крыша». Створки закрылись, лифт поехал наверх. Спустя одиннадцать секунд он остановился. Чердыня вышел наружу и оказался на крыше Новой Башни. Крыша имела форму правильного пятиугольника и была обнесена стальными экранами-жалюзи. В обслуге Башни поговаривали, что трехметровые экраны поставлены для того, чтобы снаружи никто не мог увидеть, что происходит на крыше. В действительности экраны должны были служить защитой от непогоды – снега и ветра. Посредине пятиугольника крыши стояли личные вертолеты Председателя – огромный «S– 92», в стороне – маленький двухместный «R22 Beta». Еще дальше стоял на тележке беспилотный многоцелевой геликоптер «Джедай». По углам располагались серые коробки – служебные помещения. В них находились посты наблюдения, огневые точки, радиолокационная станция и батарея ПВО. На вышке крутился локатор… А над всем этим раскинулось блеклое, как будто выцветшее от жары небо.
Чердыня остановился и вытащил сигареты. Через огромное, более сотни метров в поперечнике, пространство, к нему уже спешил дежурный. Отвернувшись от ветра, Чердыня щелкнул зажигалкой, прикурил.
Дежурный подбежал, остановился в трех шагах:
– Господин подполковник…
– Отставить, – ответил Чердыня. Он выдохнул сизое облачко дыма и ветер сразу отнес дым в сторону. – Ну, как дела?
– Без происшествий, Генрих Теодорович.
– Вот и ладно… Я тут погуляю, а ты минут через пять пришли ко мне командира снайперской группы.
– Сделаем, Генрих Теодорович.
Чердыня отвернулся от дежурного и двинулся к ближайшему углу Башни – северному. Остановился возле экрана. Широкие створки жалюзи находились в горизонтальном положении, открывая обзор. Начальник СБ облокотился на стальную створку, но тут же отдернул руки – металл раскалился на солнце и был горячим. Чердыня посмотрел вниз – прямо под ним лежал мыс, образованный слиянием Невы и Охты. Мыс был острым, как наконечник копья, и смотрел на север. Ярко блестела синяя невская вода. На левом берегу сверкали купола Смольного собора. В километре от острия мыса Нева круто поворачивала на запад. Чердыня подумал, что со старой Башни видно было гораздо больше. И что именно у подножия той, старой, Башни, прошло первое реальное применение «Ужаса». Чердыня наблюдал его лично.