Бездна
Шрифт:
— Вот вам, гады!
Он мгновенно перекатился за пулемёт и вжал гашетку — «максим» затрясся, изрыгая смерть. Длинной очередью Александр положил не меньше десятка англичан и заставил залечь остальных, но тут пулемёт умолк, выплюнув остаток ленты. Открыв крышку пограничник заправил последнюю и вновь перешёл на сдерживающий огонь. С флангов его обойти не могли — там были огромные озёра. С тыла — почти отвесная стена и наши. Его позиция располагалась на господствующей высоте. Хватило бы только патронов… Помедлив, Ковальчук оставил пулемёт и по ходу сообщения отполз чуть в сторону, где в наскоро отрытом в снегу окопчике лежала его верная автоматическая винтовка. Он рассчитал правильно — британцы, напуганные пулемётом, так и застыли возле прохода, прикрываясь трупами павших товарищей. И «максим» был практически бесполезен. Настало время одиночного снайперского огня… Ствол чуть дёрнулся — и ещё один враг застыл навечно… Смена позиции. Выстрел — новая могила на советской земле… Старшина стрелял редко, но каждый выстрел вышибал жизнь из англичан. Внезапно в воздухе что-то
«Ташкент» горел. Чёрное мазутное пламя смрадно рвалось к небу, жирный дым с трудом, казалось, будто нехотя полз ввысь. «Худ» расстрелял его из-за горизонта и затем перенёс огонь на город. Огненные столбы вздымались над Севастополем, в небе кружились стаи «свордфишей» с авианосцев, ведущие бомбардировку города. То и дело в небе вспыхивали ожесточённые бои, но тем не менее перевес был на стороне врага. Благоразумно держась за пределами секторов обстрела номерных батарей англо-французская эскадра при поддержке авиации с маток уничтожала город. Из Севастополя тянулись беженцы. Они везли нехитрый скарб на телегах, тачках и нас себе. Шагом и бегом вдоль дорог, поскольку по самим шоссе навстречу им тянулись войска. Вдоль скорбного пути лежали брошенные вещи, иногда попадались могилы убитых при налётах врага — истребители противника просто с упоением штурмовали колонны беженцев и войск. А противопоставить им было нечего…
— Что там у русских, Канарис?
— Мой Фюрер, по последним разведданным полностью уничтожены нефтепромыслы Баку и Грозного. Отмечены огромные пожары на месте разработок. Англо-польский десант взял Мурманск и наступает вдоль Кировской железной дороге вглубь полуострова. Черноморский и Северный флота большевиков полностью уничтожены. Финская армия вместе с добровольцами опрокинула части, стоящие возле линии Маннергейма и продвигается к Ленинграду. Русские спешно готовят укрепрайоны возле города. Начались бомбардировки северной русской столицы. По некоторым данным, Балтийский флот так же понёс потери. Потоплены три русских крейсера, серьёзно повреждён линкор «Марат», английскими сторожевиками, базирующимися на Ханко уничтожены шесть русских подводных лодок. По данным нашего резидента в Стамбуле в ближайшие часы турецкая армия вторгнется в советскую Армению. Англо-французская авиация продолжает налёты на стратегические объекты русских в их тылу. Возле Севастополя идут напряжённые бои, но перевес явно на стороне британцев — их поддерживают орудия флота.
— Что русская авиация?
— Особого сопротивления не отмечалось даже в первые дни войны. Теперь же русские почти не летают. Нет топлива. Так же значительно снизилась активность их танковых войск. В основном — пехотные атаки, артиллерийский огонь. Да, мой Фюрер, в тылу русских войск замечены партизанские действия: по данным из штаба англо-французского командования против большевиков выступили крымские татары и некоторые национальности на Кавказе.
Гитлер внезапно резко развернулся от огромного глобуса у стены и вперился своими глазами в адмирала:
— Вы УВЕРЕНЫ в этом, Канарис?
— Да, мой Фюрер!
— Значит, большевизм ДЕЙСТВИТЕЛЬНО оказался химерой? Колоссом на глиняных ногах?!
— Да, мой Фюрер!
— Отлично! Вы свободны, Канарис. Хайль!
— Хайль Гитлер!..
Едва за начальником абвера закрылась дверь, как рука вождя германского народа вдавила кнопку звонка. Вошедшему адъютанту Гитлер коротко бросил:
— Вызовите ко мне Гиммлера.
— Слушаюсь, мой Фюрер!..
Через пятнадцать минут рейхсфюрер гестапо уже сидел в личном кабинете Фюрера.
— Гиммлер, у вас есть каналы к русским?
Тот помедлил мгновение, затем утвердительно кивнул в знак согласия.
— Отлично. А свои люди у англичан? У французов?
Получив такой же кивок на каждый заданный им вопрос, фюрер расплылся в улыбке.
— Вам будет особое поручение, рейхсфюрер. Вот донесение Канариса. Проверьте КАЖДОЕ слово в этой папке. В кратчайшие сроки.
— Слушаюсь, мой фюрер!
— Вы свободны…
Глава 14
Карелия. Мурманск. Ленинград
Владимир отшвырнул тяжёлый пулемёт в сторону и выхватив из кобуры наган в упор застрелил
…Он остался один из всего батальона. Ночью финны бесшумно сняли часовых, а потом ударили в ножи. Молча. Деловито. На ум пришло сравнение: основательно. Как всё, что они делали. Основательно строили свою «линию Маннергейма». Основательно отбивались от атакующей советской пехоты. Основательно минировали дороги. Основательно устраивали засады и завалы. Основательно расстреливали колонны подкреплений и уничтожали обозы снабжения. Всё делалось основательно… Старший лейтенант внезапно успокоился и подхватив горсть снега сунул её в рот. Стало чуть легче… Он завернул за угол оврага и замер — перед ним лежало тело. Наш боец. Мёртвый. Уже успел закоченеть. Подошёл поближе, вслушиваясь в тишину. Осмотрелся по сторонам — тихо. Даже не слышно победителей. Горло убитого перехвачено лезвием финского ножа. Странно — оружие на месте. Винтовка убитого запуталась ремнём вокруг кисти и последовала вслед за хозяином. А лицо — незнакомо. Наверное, их пехоты… Рука расстегнула тулуп, нашла нагрудный карман гимнастёрки, нащупала пачку бумаг. Красноармейская книжка. Фотография. Наверное, жена или невеста… Может, сестра? Внезапно тишину разорвал дикий крик, в котором не было ничего человеческого, Владимир вскинулся, торопливо рванул винтовку из закостеневшей руки, но та не хотела расставаться с первым владельцем. Он выдернул из ножен плоский ножевой штык и стал пилить неподатливую брезентовую полосу. А крик не утихал. Внезапно хлёсткий выстрел оборвал вопль на вдохе. Затем ударили ещё несколько выстрелов, а дальше началась заполошная стрельба. Петров на мгновение застыл: с кем это финны сцепились?! Под звуки перестрелки он, наконец освободил «СВТ» и с трудом пробивая снег полез вверх. Враг моего врага — мой друг. Неужели наши подошли?! Едва голова краскома показалась над краем оврага, как он понял свою ошибку — финны стреляли по неизвестным ему солдатам в плоских шлемах, напоминающих тазики. Те, в свою очередь, палили по одетым в белые халаты финнам. «Ошибка! Надо ноги уносить!» Петров кубарем скатился на дно промоины и исчез в кустах…
…Анти Сорвинен сидел на санях, баюкая простреленную русским руку. Тот оказался слишком быстрым. После того, как Анти ловко обманул танкиста, заставив впустую расстрелять патроны в ручном пулемёте, у того оказался револьвер. А сам русский командир (Соринен явственно рассмотрел эмалевые кубики на нелепых петлицах), как выяснилось, был метким стрелком, всадив в правое предплечье финна пулю. Слава Богу, прошла насквозь, не задев кость. Но болело — жутко. А всё начиналось так удачно… Они убрали часовых и стали просто вырезать спящих русских. С тыла их поддерживали англичане. Какая то колониальная бригада. Но те заплутали в финских лесах и подошли уже к шапочному разбору. Когда уже всё было кончено. Но никто не ожидал того, что случится. Потом… Четверо британцев обступили раненого русского. Тот получил пулю в ногу и не смог уползти. Пока финны обшаривали русские землянки, которые те понастроили, англичане недолго посовещались, а потом вдруг русский заорал во всю глотку. Солдаты не могли ничего понять, пока плотно обступившие кричавшего англичане не выбросили за свои спины что-то мокрое, влажное, и не расступились, давая возможность увидеть красное ворочащееся в окровавленном снегу СУЩЕСТВО, в котором финны с трудом опознали того раненного русского, с которого живьём сняли кожу… Первым не выдержал Коскинен и вскинув винтовку к плечу добил несчастного. Шюцкоровцы одобрительно загудели, но никто не ожидал того, что случится позже — английский офицер со стеком лениво выдернул из кобуры массивный «браунинг» и, подойдя поближе к Тойво, презрительно смерил его взглядом снизу вверх, так же лениво выстрелил ему между глаз… И тогда финны открыли огонь… Дверь дома, где размещался трибунал, открылась. Часовой возле саней вытянулся. Анти устало поднялся. Рука мучительно ныла. Да жутко урчал пустой желудок, который уже больше суток ничего не видел съедобного… По крыльцу спустился командир дивизии, полковник Мякинен. Следом за ним спешили ещё двое — английский офицер в такой же фуражке, как у того, что срезал Анти, и француз в смешной круглой шитой фуражке. Оба иностранца о чём то рассержено трындели на своём, но Мякинен, не обращая ни них внимания направился прямо к Анти.
— Вольно, рядовой. Вы — свободны.
Обратился командир к часовому. Тот отдал честь и зашагал прочь, а полковник опустился рядом с Анти, пошарил в кармане, вытащил портсигар и закурив сигарету, протянул её арестованному. Горьковатый дым продрал горло до самых лёгких. Закружилась с голодухи голова.
— Последнее желание, господин полковник?
Невесело пошутил Сорвинен. Но командир был серьёзен.
— Нет, Анти. Тебе ОЧЕНЬ повезло… Тебя оправдали. По ЛИЧНОМУ приказу командующего. Хотя союзники настаивали на твоей казни.
Полковник кивнул в сторону по прежнему галдящих британца и разряженного, словно петух, галла.
— Сам барон Маннергейм сказал, что ты поступил достойно, и не уронил чести защитника Родины, Анти. Ты свободен. Иди в санчасть, Анти. Господин Барон велел дать тебе отпуск, для поправки. Врач у вас поблизости есть, Сорвинен?
— Так точно, господин полковник!
Анти попытался вскочить и принять уставную стойку, но рука офицера удержала его на месте.
— Всё, Анти. Сиди. А мне — пора…