Безотцовщина
Шрифт:
Когда из-за кустов показался Кузьма, мыс был выкошен наполовину.
Володька еще издали увидел в руке Кузьмы порядочную щуку — пожалуй, не меньше топорища, — болтающуюся на прутике, но подъехал к нему внешне спокойный, никак не выказывая своего удивления. Во-первых, Володька сам немало ловил щук на Грибове, а во-вторых, пусть-ко он удивляется.
И Кузьма удивился.
— Порядочно сдул, — сказал он, оглядывая мыс.
— Ничего, лошаденки тянут, — уклончиво, тоном опытного косильщика сказал
— Отдыхал? Надо давать передышку. — Кузьма пощупал под хомутами, вытер о траву руку.
Володька все же сказал, указывая глазами на щуку:
— Большая дура. Килограмма на полтора будет.
— Щука-то? — Губы Кузьмы, обветренные, в трещинах, расползлись в довольной улыбке. Он приподнял полосатую рыбину, словно пробуя на вес. На мели зарубил.
Харчи у нас неважнецкие — придется на довольствие к реке вставать.
— Можно, — сказал Володька.
Кузьма поправил топор на ремне, кивнул:
— Ладно, покрутись еще с часик, а потом я сменю.
Большой, высокий был Кузьма, но до чего же все у него складно! Даже топор на ремне не отвисает, как у других, — влип в железную скобу, как маузер. И сапоги — обыкновенные кирзовые сапоги, не лучше, чем у Володьки. Но тоже как-то по-особому выглядятможет быть, оттого, что немножко голенища отогнуты?
«А волосы-то у него, как у меня, светлые», — вдруг подумал Володька, провожая глазами шагающего по лугу Кузьму, и это неожиданное открытие немало удивило и в то же время обрадовало его.
Вскоре над кустами, там, где была изба, задрожал прозрачный дымок.
Интересно получается, думал Володька, он косит, а начальство кашеварит. Ежели сказать кому, не поверят.
Но сам-то он находил это в порядке вещей. Не удивляются же на Грибове, когда Никита лежит, а Колька косилку мозолит. А почему он, Володька, не может?
Кузьма явился с Тузом-таким же, как Мальчик, рослым и ступистым мерином рыжей масти.
— Ну, отдыхай, — сказал Кузьма. — Заработал, Там тебя щука ждет.
Володька связал на веревку Налетку, с достоинством, не спеша, все еще расправляя занемевшую спину, подошел к избе. Культурненько! Стол накрыт газетой, в миске под зеленым лопухом — полщуки, ровно полщуки. Вот человек — поровну делит!
Ему страшно хотелось есть — щука рассыпчатая, в больших желтых крапинках коровьего масла, но он скинулсапогн и, раздевшись до трусов, побежал к речке.
Все хорошо-и купанье, и еда. Володька мог поклясться: никогда еще в жизни не ел такой щуки! Какая-то особенная!
Он сидел у избы один. Березы, сморенные жарой, не шевелили ни единым листышком. Но осинки лопотали, тихо, но лопотали. Пуха, похрустывая, продолжала еще перебирать щучьи кости.
«Надо будет и мне заарканить щуку, — подумал Володька. — Долг платежом красен. На ночь можно крючки лягухои
В кустах напротив избы он срезал немудреное удилище, приладил к нему жилку с блесной. Отправляясь на рыбалку, он нарочно решил пройти мимо Кузьмы — пусть посмотрит: и мы умеем расплачиваться.
Кузьма докашивал мыс-только маленький островок травы оставался посредине. Завидев его, окликнул:
— Куда?
Володька солидно, становясь на равную ногу, ответил:
— Да вот, не могу ли щучонка какого зацепить.
— Я же тебе что сказал? Отдыхай! Носом клевать будешь? — И Кузьма, считая вопрос исчерпанным, погнал лошадей.
Володька постоял-постоял и, покачав головой, повернул обратно. Ну, отдыхать так отдыхать. У избы, поставив к стене удилище, он опять задумался. Смехота! Отдыхать…
Пуха сунулась было за ним в избу, но Володька строго на нее посмотрел:
— Твое дело какое? Сон хозяина охранять. Поняла?
В избе прохладно, пахнет продымленным сеном. Сквозь окошки, заткнутые травой, просачивается зеленый свет, и кажется — ты нырнул на дно реки, заросшей водорослями. Но Володька все еще не мог свыкнуться с мыслью об отдыхе. То есть в том, что он лежит сейчас в избе, не было ничего особенного. На Грибове иной раз до того долежишь — бока одеревенеют. Но тут… Тут другое. Тут прямо тебе говорят: отдыхай. Вот, мол, поработал-и отдыхай. И Кузьма там знает, что его напарник не просто лежит, а отдыхает…
Да, так среди бела дня — по всем правилам — и отхрапел Володька часа два, пока не явился Кузьма и не разбудил его.
Кузьма был мокрый от пота, дышал тяжело, как лошадь, только что выпряженная из косилки. Сидя у стола и отирая ладонью мокрое, блестящее лицо, он поделился своими огорчениями:
— Тяжело. Кроты землю изрыли — коса все юзом.
— Это на новом мысу? — посочувствовал Володька.
— На новом.
— Надо косу поднять, — сказал Володька.
— Подымал — не помогает. И колеса вязнут. Земля тут рыхлая. — Кузьма натянуто усмехнулся. — Бог, наверно, когда делал эти Шепотки, не рассчитывал, что тут на машине будут ездить. А мы забрались…
Володьке очень нравилось, что с ним вот так, по душам, на полном серьезе, ведут деловой разговор, и он не без внутреннего сожаления сказал, принимая подобающую позу:
— Пойду поскребу сколько-нибудь.
— Погоди. — Кузьма тяжело поднялся. — Коса засеклась — надо поточить.
Володька взял косу, стоявшую у стены, с готовностью протянул Кузьме.
— Давай ты, — сказал Кузьма и взялся за ручку точила.
Володька покраснел:
— Я не умею.
— А я вчера точил, ты глазами хлопал? И посуду тоже мыть надо, жестко добавил Кузьма, кивая на стол. — Няньки здесь не положено.