Безумный бог
Шрифт:
Я наклонил голову, словно прислушиваясь к кому-то даже в эту секунду, – не забывайте, что они прозвали меня Мухтар-безумец, – после чего просунул нож сквозь решетку.
– Я хочу, чтобы он был у тебя, мой друг.
Пилиас тут же выскочил из дверцы. Раздался оглушительный лязг, и решетка приподнялась на высоту трех ладоней. Я выпустил из рук переплетенные прутья и свалился в грязь. Это не было притворством с моей стороны: я так опьянел от своего везения, что не удержался на ногах. Пилиас самолично прополз под железными пиками и затащил меня под темный свод. Так я впервые в жизни оказался за воротами Кэндлкипа.
Пилиас
Тропа была узкой и крутой, с множеством резких поворотов. Но мои носильщики, не обращая на это внимания, двигались довольно быстро, причем без помощи фонарей или какого-то другого освещения, если не считать луны. Им приходилось совершать этот путь бессчетное количество раз, поэтому они могли взобраться по тропе даже ночью, такой же черной, как душа Темного Солнца. Зато я ни разу не бывал на этой тропе, так что выпучил левый глаз, увидев, какая пропасть зияет за краем носилок. Мы взбирались все выше и выше, и я уже не мог выносить зрелища удалявшейся земли. Я закрыл глаз, но непрекращающаяся качка только подтвердила мое подозрение, что мне грозит опасность соскользнуть вниз.
Езда на носилках не способствовала заживлению ран. Постоянная качка только вызвала головокружение и тошноту, так что рана в животе горела холодным огнем. Но боль каким-то образом придала мне силы, чего раньше со мной никогда не случалось; чем больше я страдал, тем сильнее испытывал прилив энергии. Я мог бы слезть с носилок и самостоятельно взобраться по тропе, если бы не нужно было притворяться умирающим безумцем.
Мы обогнули скалу и какое-то время шли над бушующим Морем Мечей. Когда, наконец, мы взобрались на плато, у меня побелели костяшки пальцев – с такой силой я сжимал края носилок. Затем я заметил вдалеке мерцающие огни Берегоста и понял, что доживу до утра. Это предчувствие мало меня утешило, так как с рассветом начинался суд над Кайриком, да и надо мною тоже.
У меня появился соблазн отдаться на милость кого-нибудь из богов, имевших в Кэндлкипе храмы, и таким образом избежать наказания Кайрика. Но все равно из этого ничего не вышло бы. Я ведь не был ни ученым, ни мудрецом и поэтому не смог бы убедить Огма забыть о моем прошлом. То же самое относилось и к другим богам – покровителям здешних Церквей. Я, конечно, умею писать, но почерк у меня такой ужасный, что к нему сначала нужно привыкнуть, поэтому Денэр не взял бы меня под свое крыло; и Милил поступил бы так же, ибо верблюд в брачный период ревет красивее, чем я пою; а Гонд просто рассмеялся бы, увидев мои руки, мягкие и неловкие, не способные ничего построить, кроме столбиков монет. Видя, что мне не удастся провести Кайрика, я смирился с судьбой, молясь только о том, чтобы встретить
Наконец мы подошли к стене, сложенной из камня. Обогнув поворот, мы оказались в маленьком дворике, примостившемся сбоку скалы, как орлиное гнездо. С трех сторон там ничего не было, кроме тьмы и ветра, а с четвертой возносились вверх ворота, утыканные острыми зубьями железной решетки, спускавшейся из-под сводчатого потолка. Все бойницы сторожевого поста ощетинились стрелами, из этих смертоносных щелей тянуло тяжелым запахом кипящего масла.
Пилиас и его помощник отволокли меня к воротам и остановились. Я уставился на острые зубья огромной решетки. В стене было вырублено окошко, забранное маленькой решеткой, которая клацнула при нашем приближении, и оттуда раздался голос:
– Пилиас, что ты там приволок?
– Мухтара-безумца, – ответил мой друг. – Он опасно ранен, ему нужен лекарь.
– Только не во время моего дежурства! – последовал ответ. – Что с тобой случилось? Ты ведь слышал приказ Хранителя!
– Да, но ты не слышал, что случилось с Мухтаром. На него напал Нечестивец. – Кайрик?
– Кто же еще? – Пилиас двинулся вперед, направляя носилки в темный угол. – Почему бы тебе не позвать брата Ристо? Уверен, что и ему, и Хранителю захочется переговорить с Мухтаром.
Железная решетка захлопнулась, и мы еще долго ждали в тени арки. Я чувствовал, что за мной из темноты следят множество глаз, слышал тихие голоса, доносящиеся из бойниц. Я вовсю стонал и вскрикивал, чтобы они убедились, насколько серьезны мои раны, и не подумали, будто я способен причинить кому-то вред. Сейчас, когда я оказался так близко к цели, в моей душе затеплилась надежда, что, может быть, я отыщу «Кайринишад», а отыскав, заполучу священный том и ускользну от пыток, ожидавших меня в Городе Мертвых, – но эта надежда была еще слабее первой. Глупо, конечно, было на что-то надеяться, но обреченный в отчаянии хватается и за соломинку.
Прошло время, за воротами раздалось слабое бормотание, вскоре переросшее в назойливый гул– Похожее жужжание я много раз слышал во дворце у калифа, поэтому сразу понял, что сюда направляется со своей свитой Улронт, Хранитель Томов. Я приготовился произносить льстивые речи, так как из разговоров монахов давным-давно понял, что он очень высокого о себе мнения и ценит тех, кто считает так же.
По другую сторону ворот раздались два глухих стука, после чего распахнулась боковая маленькая дверца, и в нос мне ударил неприятный запах. Слабый запах, но в то же время настолько гнилостный, что мне показалось, будто он идет из разрытой могилы. Я немало удивился этому обстоятельству, зная, что все монахи очень чистоплотны и аккуратны.
Пилиас взялся за поручни носилок поудобнее и пятясь начал проходить в боковую дверцу. Ему пришлось склониться в три погибели, чтобы не удариться головой, так как вход был сконструирован таким образом, что в него можно было пробраться только ползком. Как только я оказался по другую сторону стены, нас окружила целая толпа, пригвоздившая помощника Пилиаса к воротам. Толпа состояла не только из монахов, но и из воинов многочисленных отрядов, пришедших на подмогу Кэндлкипу. Я узнал всего несколько знаков отличия: в толпе мелькали Огненные Кулаки, Адские всадники Элтуреля, Тихий Дождь и кое-кто еще менее значимый.