Безумный корабль
Шрифт:
Этта совсем потеряла счет времени. Но вот наконец ее тело не смогло более выносить наслаждения, и она тихо взмолилась:
– Пожалуйста, Кеннит… довольно…
Его черты тронула мягкая улыбка. Он отодвинулся, чтобы разгоряченных тел мог коснуться прохладный воздух. Потом неожиданно вновь потянулся к ней – и поддел пальцем крохотный амулет-череп на колечке, вдетом в ее пупок. Такие колечки, как известно, предохраняют и от беременности, и от скверной болезни. Этта вздрогнула.
– Снимается? – по-деловому спросил Кеннит.
– Снять-то
– Значит, ты способна забеременеть.
У нее снова перехватило дух…
– Да, – ответила она, словно сознаваясь в чем-то.
– Ну и хорошо. – Он вытянулся рядом с ней и испустил вздох удовлетворения. – Быть может, я захочу, чтобы у тебя был ребенок. Если я пожелаю, чтобы ты родила, ты ведь сделаешь это для меня, а?
Горло сжал такой спазм, что Этта еле сумела выговорить:
– Да… да, да!
Ночь понемногу катилась к рассвету, когда Кеннита разбудило какое-то царапанье в дверь.
– Что там еще? – окликнул он хрипло. Этта, спавшая рядом с ним, даже не пошевелилась.
– Это я, Уинтроу…-долетело из-за двери. – Капитан Кеннит… Кэп! Опал умер. Только что. Просто взял и умер…
Нехорошее известие. Все дело затевалось ради того, чтобы показать: Опал переносит необходимую боль – и остается в живых. Так сказать, наглядный урок для Проказницы. А вместо этого?… Кеннит досадливо покачал головой в потемках каюты. И что прикажете теперь делать? Как выходить из положения?
– Капитан Кеннит!…-с отчаянием позвал Уинтроу.
– Просто прими это, Уинтроу, – вполголоса ответил Кеннит. – Больше ничего мы все равно сделать не можем. Мы ведь всего лишь люди… – Он вздохнул так, чтобы было слышно за дверью, и придал голосу выражение отеческой заботы: – Иди поспи немного, паренек. Настанет утро, тогда и будем скорбеть о новой потере. – Помолчал и добавил: – Я знаю, Уинтроу, ты пытался. Ты сделал, что мог. Не кори себя и не думай, будто оплошал передо мной…
– Кэп…-И босые ноги мальчика прошлепали по дереву, удаляясь прочь от двери.
Кеннит вновь опустился на подушку. Что бы такое сказать завтра кораблю? Надо придумать что-нибудь этакое о самопожертвовании, что-нибудь гордое и красивое, что сделает Опала не просто мертвецом, а безвременно почившим благородным героем, отдавшим жизнь за правое дело…
Кеннит знал: надо просто расслабиться и положиться на Госпожу Удачу, и необходимые слова придут сами собой. Он откинулся на подушку и забросил руки за голову. У него отчаянно болела спина. Откуда ему было знать, насколько неутомимой способна быть женщина?…
– Проказница с ума сходит от ревности… Но ведь именно этого ты и добивался, не так ли?
Кеннит слегка повернул голову к талисману у себя на запястье.
– Если ты все так здорово знаешь, – осведомился он, – то к чему столько вопросов?
– А просто хочу услышать, как ты сознаешься в собственном
– Стыдно? – оскорбился Кеннит. – Да с какой стати? Она что, пострадала от моих рук? Наоборот, я устроил ей ночь, которую она не скоро забудет… – И он потянулся, пытаясь дать облегчение ноющим мышцам. Потом капризно добавил: – Вот кому правда пришлось мучиться и страдать, так это мне!
– Да уж, представление было высший класс, – язвительно хмыкнуло крохотное лицо, изваянное из диводрева. – Ты что, боялся, что корабль ни о чем не догадается, если ты ее не заставишь кричать от восторга? Положись на мое слово: Проказница ежечасно ощущает тебя, причем со всей остротой. И сейчас она клокочет не из-за удовольствия, полученного Эттой, а оттого, как ты старался ради нее…
Кеннит перекатился на бок и спросил потише:
– А ты-то сам насколько тонко чувствуешь корабль?
– Она оградилась от меня, – неохотно признался талисман. – Хотя и не до конца. Она слишком велика… и со всех сторон окружает меня. Поэтому и не может закрыться от меня полностью.
– А Уинтроу? Можешь ты чувствовать его при ее посредстве? Например, что сейчас у него на душе?
– Что?… Что тебе еще надо знать – ты же сам слышал его голос, когда он пришел рассказать тебе о смерти Опала. Он же сам не свой был от горя!
– Да я не про Опала и его смерть, – возразил Кеннит досадливо. – Я видел, как он смотрел на нас, когда я целовал Этту возле Проказницы. Меня несколько удивил его взгляд… Его что, влечет к моей шлюхе?
– Не смей называть ее так!…-тихо прорычал талисман. – Еще раз скажешь такое – и я вообще замолчу!
Кеннит выразился аккуратнее:
– Так он находит Этту привлекательной?
– Он совершенно неопытен, – смягчился талисман. – Он восхищается ею. Насчет плотского влечения – сомневаюсь. – Голосок помедлил. – Та маленькая сценка, которую ты перед ним разыграл, на некоторое время привела его в задумчивость. Он противопоставил увиденное смерти Опала…
– Вот же неудачное совпадение, – пробурчал Кеннит. И замолк, начиная прикидывать, как бы заинтересовать Уинтроу женской прелестью Этты. «Надо бы ей больше украшений надевать, – решил он наконец. – Мальчишек тянет к блестящему. Пусть Этта выглядит драгоценной игрушкой…»
Талисман вдруг поинтересовался:
– А с какой стати ты ее спрашивал насчет ребенка?
– Да так просто. Пришло в голову… Ребенок мог бы пригодиться, а впрочем, все зависит от того, как Уинтроу дальше себя поведет.
– Не очень понимаю, о чем ты, – недоуменно проговорил талисман. – А впрочем, каков бы ни был твой замысел, он наверняка отвратителен…
– Я так не думаю, – отозвался Кеннит. И устроился поудобнее, собираясь уснуть.
Некоторое время спустя талисман все же спросил: