Безумный корабль
Шрифт:
Она облокотилась на ограждение маленького балкона… и ощутила, как легонько содрогнулся весь дом. Потом еще раз. Серилла осторожно попятилась прочь от края балкона, потом назад в комнату. Земля в этих краях содрогалась почти ежедневно. Местный народ, похоже, привык и не обращал никакого внимания. Когда Серилла в самый первый раз ощутила толчок, она, помнится, вскочила на ноги с восклицанием изумления и испуга. Но торговец Рестар лишь пожал жирными плечами:
«Это всего лишь легкое содрогание, госпожа Подруга Серилла. Нет повода для беспокойства».
Сатрап – тот вообще ничего не заметил, потому что на тот момент успел влить в себя уже немало вина. Земля же, легонько дрогнув,
Вот и теперь Серилла как могла укрепила свой дух и обратилась мыслями к более насущным материям.
Сегодня должна была сбыться ее мечта. Сегодня она увидит Удачный… Она затворила высокое окно и подошла к шкафу для одежды, чтобы выбрать себе наряд. Сегодня она будет гостьей какого-то праздничного летнего мероприятия, устраиваемого торговцами. Кажется, предстояло значительное – по их меркам – событие. Причем такое, что допускались на него только торговцы и члены их семей. Чужакам не было туда хода – разве если только они были породнены с какой-нибудь из старинных фамилий. На празднестве будут вводить в общество молодых девушек, провозглашая их достигшими взрослости и готовыми к сватовству. Также ходили слухи о ритуальных «приношениях дружбы» между торговцами Удачного и торговцами из Дождевых Чащоб. Серилла из этого факта уже сделала вывод, что между ними существовало глубокое внутреннее разделение… о котором никто в Джамелии слыхом не слыхивал. Что за приношения и почему их совершают? Является ли одна из сторон доминирующей, а другая – подчиненной?…
Вопросы, вопросы…
Серилла перебрала свои украшения и невольно нахмурилась. Похищенное из сатрапских сундуков было никак невозможно надеть. Кикки и прочие мигом узнают вещицы и неизбежно примутся болтать. Досталось бы ей еще сколько-то времени наедине с сатрапом, уж она сумела бы его убедить, будто некогда он все это ей подарил. Но публичного выяснения, откуда что взялось, допустить она не могла.
Вздохнув, Серилла убрала драгоценности обратно в тайное хранилище, то бишь в тапочек. Придется идти так…
Не далее как вчера одна из посетительниц Давада Рестара, думая отличиться, поведала ей слух о том, что некий Рэйн Хупрус из Дождевых Чащоб вовсю ухаживал за одной из молодых девушек, которых будут представлять на балу. Другие торговцы из старинных семей, присутствовавшие при разговоре, строго призвали женщину помолчать. Но та – звали ее, помнится, Рефи Фаддон —и не подумала замолкать. Наоборот, даже заявила, что сатрапа и его Подруг всенепремепно-де познакомят с молодым Хупрусом на балу…
Чего ради было скрывать, кто это такой?
Тогда в разговор неожиданно вмешался Давад Рестар. Хозяин дома, до сих пор являвший прямо-таки удушающую учтивость, вдруг решил, что называется, употребить власть:
«Так дело пойдет, ты начнешь не только Рэйна Хупруса обсуждать, но, чего доброго, помянешь и семью Вестритов, и юную даму, о которой идет речь. А ее репутацию – в отсутствие отца девушки – я рассматриваю как вверенную лично мне. И я не допущу, чтобы в моем доме ей перемывали косточки. Другое дело, что все вы обязательно встретитесь с нею после ее торжественного представления. Она истинная красавица… Итак, на чем мы остановились? Кому еще пирожных?»
Его усилия прервать нежелательный разговор увенчались полным успехом. Большинство торговцев из старинных семей взирали на Рестара с одобрением, однако кое-кто – и это не укрылось
Серилла вытащила из шкафа платье, показавшееся ей подходящим, и приложила к себе. «Сойдет», – решила она. Платье было внешне простым, но очень хорошо сшитым. Да, вполне сойдет за вечерний наряд в здешней глуши.
Чтобы переодеться, Серилле пришлось полностью обнажиться. При этом она решительно повернулась к зеркалу спиной. Ей не хотелось смотреть на себя. Вчера утром, одеваясь после сна, она глянула в зеркало и обнаружила, что синяки у нее на спине и на бедрах хотя и побледнели, но еще переливались всеми оттенками зеленого, коричневого и желтого. И короткий нечаянный взгляд снова погрузил ее в бездну ужаса и беспомощности. Она смотрела и смотрела на знаки своего унижения, пока на нее не напала крупная дрожь, похожая больше на судороги. Серилла, помнится, поспешно плюхнулась на край кровати и принялась очень глубоко дышать, чтобы не разразиться истерическими рыданиями. Наверное, зря: слезы могли бы принести ей облегчение. А так она еле-еле сумела одеться, а вот заставить себя выйти за дверь и спуститься к завтраку ей так и не удалось. «Они непременно узнают… Все-все узнают…» Да можно ли было один раз посмотреть на нее – и не понять, через что ей пришлось пройти?…
Вчера она до самого полудня не могла обуздать свои чувства. Потом ужас немного улегся, и у нее хватило самообладания, чтобы выйти к гостям. Свое утреннее отсутствие она мило объяснила головной болью. Сама же с тех пор задавалась вопросом: что именно стояло за ее стремлением выглядеть как ни в чем не бывало? Сила?… А может, скорее безумие?…
Как бы то ни было, ее решимость создать себе такое положение, при котором ни один мужчина не имел бы над ней власти, только окрепла. Серилла подняла подбородок и нанесла на горло капельку духов. «Сегодня вечером!» —сказала она себе. Сегодня вечером ей вполне могла подвернуться соответствующая возможность.
И уж она ее не упустит.
Она будет готова.
– И как ты только терпишь эту вуаль?…-спросил Грэйг Тенира у Рэйна. – Я так думал, что еще в карете от удушья помру…
Рэйн пожал плечами:
– Человек ко всему способен привыкнуть… На самом деле у меня есть вуали и полегче той, которую я тебе одолжил. Но под более легкой тебя кто-нибудь мог бы узнать.
Они сидели в гостевой комнате дома семьи Тенира. Сюда им принесли небольшой столик и уставили его едой: хлебом, фруктами, вином. Из-за двери слышались тяжелые шаги слуг, таскавших наверх чемоданы и сундуки Рэйна. Одежда жителя Чащоб, в которой прибыл Грэйг, снятая лежала поперек кровати. Он взъерошил промокшие от пота волосы, пытаясь их просушить, потом подошел к столику.