Безумный корабль
Шрифт:
– Вина? – предложил он Рэйну.
– С удовольствием, драгоценнейший младший братишка, – хитро усмехнулся Рэйн.
Грэйг то ли засмеялся, то ли застонал:
– Не знаю прямо, как тебя и благодарить! Я ведь и не собирался возвращаться в Удачный. И вот он я тут как тут, да не просто на берегу, а в своем собственном доме… пускай даже ненадолго. Не помоги ты мне с переодеванием – сидел бы я как миленький в трюме «Кендри»! И пикнуть боялся!
Рэйн взял протянутый стакан и, ловко сунув его под вуаль, отпробовал вино.
– Отменное вино, – сказал он. – Ладно, не будем считаться. Не предложи ты мне гостеприимство своих домашних, как пить дать сидел бы я на своих чемоданах
– Да мы просто счастливы принимать вас обоих! – Эти слова принадлежали самой Нарье Тенира. Она вошла в комнату, неся дымящуюся супницу. Пинком ноги закрыла за собой дверь – и осуждающе воззрилась на сына: – Какое облегчение знать, что Грэйг дома, а стало быть, вне опасности!… Обязательно поешь, Рэйн, – велела она гостю. И вплотную занялась сыном: – Немедленно надень вуаль, Грэйг! И перчатки! И капюшон! Вообрази, что вместо меня сюда вошла бы служанка!… Я уже говорила тебе – никому нельзя доверять! Пока ты дома, ты все время должен изображать гостя – Хупруса из Чащоб. А не то до тебя быстренько доберутся! С тех пор как ты тайно покинул город, награда за твою голову знай себе растет да растет! Тебе теперь приписывают каждый погром, случившийся у «новых купчиков», каждую вылазку против сатрапских чиновников!…
Она повернулась к Рэйну и принялась щедро наливать ему суп, одновременно продолжая:
– Ты, Грэйг, настоящий герой в глазах многих молодых жителей города. Но с некоторых пор дело катится, точно снежный ком под гору, а таможенный чиновник вовсю делает из тебя сущего козла отпущения. Сыновья торговцев подначивают один другого обтенирить тот или иной лабаз, и все знают, что значит это выражение! – Она поставила тарелку перед Рэйном и покачала головой: – Мы с твоими сестричками уж на что живем тише мышей, а и то, стоит выйти в город – и люди вслед оборачиваются… перешептываются за спиной… Короче, небезопасно тебе здесь, сынок. Жаль, отца дома нет! А то у меня, честно скажу, мозги уже дымятся от раздумий, как бы тебя уберечь…
– Я малость староват, мам, для того чтобы прятаться в твоих юбках. – Грэйг с отвращением вертел в руках вуаль. – Ладно, поем и сразу надену…
– А я малость старовата, чтобы родить нового сына, если тебя убьют, – негромко заметила Нарья. Подобрала брошенные на кровать перчатки и протянула ему: – Надень прямо сейчас, очень тебя прошу. Привыкай. Этот маскарад – наша единственная надежда. Только Са знает, как скоро «Кендри» или какой-нибудь другой живой корабль сможет выйти из гавани… Ты должен продолжать притворяться уроженцем Чащоб, и притворяться убедительно! – И она бросила на Рэйна умоляющий взгляд: – Ты поможешь ему?
– Конечно, – был ответ.
– Я сказала слугам, что вы оба чрезвычайно дорожите уединением. Поэтому ни одна душа не войдет к вам без стука. Еще я им сказала, дескать, чтобы всемерно почтить вас, сестры Грэйга самолично будут каждый день наводить в вашей комнате чистоту…-И Нарья сурово зыркнула на сына: – Чтоб мне никаких хаханек по этому поводу, Грэйг! Ты, небось, находишь, будто все это очень смешно?
Грэйг уже улыбался шире ушей.
Нарья обреченно махнула на него рукой и вновь повернулась к Рэйну.
– Мне очень неловко, что пришлось просить тебя поделиться с моим сыном одеждой. Ты же понимаешь…
Рэйн развел руками и покаянно засмеялся:
– Право же, я
– А я себе предвкушаю, как буду на балу элегантным и ужасно таинственным молодым торговцем из Чащоб, – подхватил Грэйг. Отогнул уголок вуали и проказливо подмигнул матери.
Она в очередной раз пришла в ужас:
– Тебе все шуточки, Грэйг! Нет бы дома остаться, в безопасности! Рэйну, конечно, придется пойти, так же как и мне с твоими сестрицами. Но…
– А кто поймет, чего ради я тащился сюда всю дорогу из Чащоб, а потом на бал не пошел? – поинтересовался Грэйг.
– Особенно после того, как мы объявили его моим двоюродным братом, – согласился Рэйн.
– Неужели невозможно сказать, будто он заболел? – схватилась за соломинку Нарья Тенира.
– Невозможно. Обязательно кто-нибудь поинтересуется, почему никто не остался с болящим. Нет, мама, серьезно: я думаю, для того чтобы не привлекать лишнего внимания, мне как раз и надо играть свою роль, как было задумано. А кроме того… Неужели ты думала, что я устою перед возможностью самого сатрапа лицезреть нос к носу?
– Грэйг, – сдалась она, – только умоляю тебя: обойдись сегодня без разных там диких выходок. Иди, если не можешь без этого обойтись. Но ради всего святого не поддавайся искушению и не делай ничего, что может повлечь твое разоблачение! – И Нарья устремила на сына пронизывающий взгляд: – Помни, ты можешь накликать беду не только на себя одного. Подумай хотя бы о своих сестрах!
– Я буду невероятно учтивым и воспитанным жителем Чащоб, мама. Обещаю. Но давайте же будем собираться, не то опоздаем!
– Твои сестры уже давно собрались, – устало проговорила Нарья. – Они ждут только меня, но много ли времени нужно старухе, чтобы одеться? Мне-то ни пудра, ни румяна уже не нужны, не то что этим молоденьким…
Грэйг откинулся в кресле, язвительно фыркнув:
– Сие означает, Рэйн, что мы успеем еще и покушать, и ванну принять, и одеться. Время, которое тратят на сборы женщины этой семьи, можно судовыми вахтами измерять…
– Посмотрим еще, кто кого, – поддержал шутку Рэйн. – Как бы не пришлось тебе обнаружить, что одеваться подобно торговцу из Дождевых Чащоб, собравшемуся на бал, – та еще морока! Тем более что у нас держать личных слуг как-то не принято. И еще тебе надо хоть немного попрактиковаться, как пить вино, не откидывая вуали. Надень-ка ее… Лучше все тебе покажу прямо сейчас, чтобы ты, «младшенький», не осрамил меня перед высоким собранием!
Внутренность нанятой кареты попахивала прокисшим вином. Мать самолично осмотрела все сиденья и тогда уже позволила Малте забраться и сесть. Бабушка же самым пристальным образом рассмотрела кучера, решая, достоин ли он везти их. Их возня бесконечно раздражала Малту. Плевать на паршивую карету… даже на нелепое платье. Сердце у нее все равно стучало чаще, чем подковы лошади по мостовой.
Зал торговцев выглядел преображенным. В садах и на газонах повсюду вокруг были размещены сотни крохотных светильничков. В полусвете позднего летнего вечера они казались отражением мириадов звезд, смотревших с небес. Дорожки были перекрыты арками, увитыми зеленью. Повсюду стояли горшки с ароматными ночными цветами, привезенными для такого случая из Чащоб. Они таинственно мерцали, светясь в темноте. Все это великолепие Малта мельком разглядела из окошка кареты. Трудно было удержаться и не высунуть голову наружу, как делают дети. И вот наемная карета остановилась в хвосте длинной вереницы экипажей. Каждая по очереди останавливалась перед ступенями главного входа, и слуги, открыв дверки, почтительно высаживали дам. Малта повернулась к матери.