Безумный корабль
Шрифт:
Альтия склонилась над тазиком, зачерпнула ладонями воды и поднесла к лицу. Обратно в тазик потекли густорозовые капли. Она ощупала порез у границы волос: там отпечатались зубы Арту. Она стала промывать рану и поэтому снова ответила сквозь зубы, хотя и по другой причине:
– Следует ли капитану вникать в каждую мелочь, происходящую между матросами…
Брэшен фыркнул.
– Смех да и только! – сказал он. – Ко мне врывается Клеф, и у меня чуть сердце из груди не выпрыгивает: мальчишка говорит, будто Совершенный криком кричит – тебя, дескать, в трюме убивают. И вот я выбегаю спасать, и что
В зеркале Альтия видела только его затылок. И она нахмурилась, глядя в этот затылок. Когда наконец Брэшен уразумеет, что она вполне способна за себя постоять?… Потом она вспомнила, как Арту прокусил ей руку. Закатала рукав и молча выматерилась при виде неровного ряда отпечатков зубов. Намылила руку мылом Брэшена и принялась тереть. Защипало. Уж лучше бы ее крыса куснула…
А Брэшен продолжал тоном помягче:
– И, знаешь, сразу точно наяву услышал голос Ефрона Вестрита: «Если помощник справляется, капитану не стоит и замечать». И он был прав… Он, помнится, никогда не вмешивался, когда на «Проказнице» я по своему усмотрению разгребал всякие мелкие безобразия. И даже Лавой это понимает… Так что мне ни слова говорить, право, не следовало.
Это прозвучало почти как извинение.
– А Лавой не так уж и плох, – сделала Альтия ответный дружеский жест.
– Выправляется понемногу, – согласился Брэшен. И сложил руки на груди: – Если ты… хочешь полнее воспользоваться этой водой, я выйти могу…
– Нет, спасибо. Вот выспаться как следует – это мне точно необходимо… Хотя спасибо за предложение. От меня вроде ведь пока не воняет?…
И, только выговорив эти непрошеные слова, она задумалась о том, как он может их воспринять.
В каюте вправду стеной встало молчание. Незримая граница оказалась нарушена.
– И никогда не воняло, – проговорил он тихо. – Я тогда был просто рассержен… и очень обижен. – Он стоял по-прежнему отвернувшись, но она увидела в зеркале, как он передернул плечами. – Я, понимаешь, думал, будто между нами что-то есть… Что-то такое, что…
– Пусть лучше будет так, как сейчас, – быстро вставила Альтия.
– Несомненно, – отозвался он сухо.
И опять воцарилось молчание. Альтия посмотрела на свои несчастные руки. Все костяшки распухли. Когда она попыталась сжать правую руку в кулак, ей показалось, что в суставах было полно песка. И тем не менее все двигалось. Она спросила, чтобы только не молчать:
– Если можешь двигать пальцами, это значит, ничего не сломано, так ведь?
– Это значит, что кости могли остаться целыми, – поправил Брэшен. – Дай я посмотрю.
Отлично зная, что опять совершает ошибку, она повернулась и протянула ему руки. Он подошел и взял обе ее руки в свои. Стал двигать, сгибать ее пальцы и ощупывать каждую косточку внутри кистей. Он покачал головой, разглядев, в каком состоянии разбитые костяшки, и вздрогнул, увидев отметины зубов на запястье. Потом выпустил одну ее руку, взял под подбородок, заставил поднять голову и стал внимательно рассматривать лицо. Альтия в свой
– Жить будешь, – сказал он ей. Наклонил голову и кивнул: – Однако и крутая ты девка…
Она вдруг припомнила:
– А ведь ты мне, похоже, жизнь спас, когда отвлек змея веслом…
– Ага. Уж до чего я страшный, когда веслом размахивать начинаю…-Он по-прежнему не выпускал ее руку. А потом без лишних слов потянул Альтию к себе. Наклонился поцеловать ее, и она не отстранилась, а, наоборот, запрокинула голову ему навстречу. Его губы очень нежно накрыли ее рот… Альтия закрыла глаза и послала к шутам собачьим всю житейскую мудрость. Ей вообще не хотелось думать сейчас…
Прервав поцелуй, Брэшен притянул ее еще ближе, но обнимать не стал. Лишь опустил подбородок ей на макушку и чуть-чуть задержал.
– Да, ты права… Я знаю, ты права… проговорил он хрипло. И тяжело вздохнул. – Вот только мне от этого почему-то не легче…
И выпустил ее руку.
Она так и не придумала, что ответить ему. Ей тоже было непросто, но сказать ему об этом – значило сделать все стократ трудней для них обоих. Как он назвал ее? Крутой девкой?… Она доказала это, направившись к двери.
– Спасибо, – сказала она негромко.
Брэшен ничего не ответил. Альтия вышла.
Клеф по-прежнему торчал в коридоре. Он стоял у стены, постукивая по ней босой пяткой и покусывая нижнюю губу. Юнга бездельничал, и Альтия нахмурилась.
– Поглядывать нехорошо, – сурово сообщила она ему, проходя мимо.
– А капитана целовать хорошо? – отвечал он нахально. Ухмыльнулся и – только сверкнули пятки грязные – стремительно испарился.
ГЛАВА 34
ПРОРОЧЕСТВО
Не нравится мне это…
Проказница говорила тихо, но он услышал ее не просто ушами – всем телом.
Уинтроу лежал на носовой палубе, растянувшись на животе, и грелся на утреннем солнышке. Ночь простояла удушливая и сырая, так что он избавился от одеяла, но рубашку держал намотанной на голову. Теплые солнечные лучи облегчили боль в руке, но яркий свет причинил головную боль, от которой он и проснулся. Что ж… Все равно ему надо было вскоре вставать. Хотя он не отказался бы полежать еще, просто полежать неподвижно…
Уинтроу чувствовал себя слабаком: все остальные, похоже, давно оправились от ран, полученных в Делипае, и только его все мучили последствия каких-то двух ударов дубинкой. Он старательно гнал от себя мысль, что его ушибы так болели из-за того, что он убил человека, их причинившего. «Суеверие, – говорил он себе. – Глупое суеверие…»
Он перекатился на спину. Свет бил в глаза даже сквозь рубашку, не говоря уже о закрытых веках. Ему даже показалось, будто световые пятна складывались в узоры, в какие-то силуэты. Он плотнее сжал веки, и зеленые искры помчались сквозь красное, как стремительные морские змеи… Расслабил веки – и картина стала бледнее, приняв форму расходящихся лучей…