Безвременье
Шрифт:
— Запомни: деревня Смолокуровка... — успел на прощанье шепнуть Пров. Я был настолько ошарашен его последними словами, что даже не стал возражать против носилок, предложенных мне в очередной раз.
После всех необходимых в таких случаях процедур меня водворили в шикарном, со вкусом обставленном медотсеке, к тому же с дивно действующей связью, по которой свидеться с семьей и успокоить ее относительно моего здоровья не составляло ни малейшего труда. За какие заслуги мне такие хоромы?
Я хлопотал на компьютере в поисках цены наших прегрешений. Странно, но никаких исторических сведений о Смолокуровке я не обнаружил. Вообще никаких
В дверь вежливо постучали и в гости пожаловал Орбитурал планетарной службы безопасности, тот самый, в цивильном костюме и с видом спокойным и дружелюбным.
— СТР сто тридцать... — вытянулся я, но закончить не успел.
— Да садитесь, садитесь. Я — по-домашнему, и вы — по-домашнему. Вот в вашей компании вас именуют Маром. Так ведь?
— Да.
— Можно, и я буду именовать вас Маром. — Согласия ему не требовалось. — Ну, а меня именуйте, например, Нычем. Договорились?
Конечно, мы тут же договорились.
— Мы с вами еще не раз будем беседовать. Обо всем и ни о чем. О пустяках, словом... Нарушив инструкцию о пребывании вне гдома, вы с СТР.., с Провом пересекли Чермет, что само по себе является подвигом, и прошли пятьдесят с лишним километров. Куда направлялись?
— В деревню Смолокуровку, — выпалил я первое, что пришло в голову. Угораздит же иногда ляпнуть что-нибудь этакое! Невозмутимый Орбитурал переспросил:
— Смоло... как вы сказали?
— ... куровка. Смолу, значит, курить, — будто всю жизнь этим и занимался, прояснил я.
— Принято. С какой целью?
Абсолютно нечего было мне сказать ему на эту тему.
— Ответ будет готов после консультации с Орбиюристом.
— Понятно. Источник вашей информации о... Смолокуровке вы имеете честь назвать?
Напоминание о чести, равно как и вся окружающая обстановка напрочь исключали всякое вранье.
— Честь имею. От СТР пятьдесят пять — четыреста восемьдесят четыре.
Казалось бы, такая откровенность обрадует моего собеседника. Ничуть ни бывало: никаких признаков удивления или признательности не отразилось на его лице.
— От него, конечно. А то еще от кого... — сказал Орбитурал Ныч. — Ну, вот и попили чайку. Еще что-нибудь, не имеющее отношения к делу, желаете сообщить?
— Нет.
— Понятное дело. Тут и сообщать-то нечего. — Он встал и, чинно откланявшись, прибавил:
— Вы получите дополнительные известия... Мар.
— Премного благодарен.
Он ушел, а я сел за компьютер, но все мои попытки обосновать с его помощью сколь-нибудь убедительную версию нашего вторжения в Смолокуровку оканчивались полным провалом. Где она, эта деревня? Существует ли вообще? Какие, к черту!, деревни, когда жить можно только в гдомах! В чем смысл подсказки Прова, давшего такой конкретный адрес, и зачем брать на себя вину большую, чем она была на самом деле?
Смолокуровка... Ни номера, ни аббревиатуры... Заповедник какой-то, да и только. Происхождение слова — русское. Что еще? Старина... Глушь... Темнота умственная... Дурман. Ага! Религия! Религия, конечно, христианская. Тут я вспомнил, что христианская братия, как, впрочем, и все другие религиозные братии, изъята из обращения по всей планете. Разве что в Смолокуровке...
В ходе моих мыслей появилось нечто проясняющееся. Определенно, там, в непостижимой сельской тиши, должны быть христиане. Догадка сразу расставила все по своим местам и,
Сделав несколько, почему-то крадущихся шагов к компьютеру, я задал программу и закрыл глаза. По сонному журчанию машины можно было судить, какая напряженная работа происходит в ее чреве. Минут через пять все стихло. Мой взгляд напряженно уставился в сероватую глубь экрана. И вот он, мгновенно налившись зеленью, отчего его цвет сгустился до ярко изумрудного, вдруг выстрелил горящими рубиновыми буквами:
ПОКЛОНЕНИЕ БОГУ ИСПОЛНЯЕТСЯ
(Статья 1535 хартии свобод)
Я и не знал о такой! С интересом прочитав коротенькую, в два абзаца статью, я узнал, что имею полное и неоспоримое право стать христианином после обряда крещения, разумеется, принятом в храме. А таковых на Земле не существует уже давно. Следовательно... Меня обожгла мысль о невероятно интересном путешествии, которое могло состояться по новому положению дела, оправдательного для нас по прошлым обстоятельствам и требующего завершения оных в настоящем. Я представил, какая каша заварится в верхах... но взад-пятки поворачивать не след. А что? Чем скорее начнут расхлебывать, тем лучше для нас. А ну как согласятся? "Крещается раб Божий, Мар...", а раб ни сном, ни духом. Совесть потом не замучает? Но крестили же младенцев в несознательном возрасте! А со временем, может быть, и уверую. Пути Господни неисповедимы.
О своем непреодолимом желании известил я ГЕОКОСОЛ кристально выверенным обращением по факсу следующего дня. А к вечеру итоги коллегиального совета космонавтов (слово "коллегиальный", в силу его очевидной необходимости, Пров еще сносил, однако понятие "совет" вызывало в нем нескрываемое раздражение) неплохо просуммировал сам Галактион (подумать только: не Солярион, а именно сам Галактион), холодно и грозно чеканя речь:
— С крещением, всем понятно, вздор, но де-юре вашу просьбу, СТР сто тридцать семь — сто тридцать семь, мы должны выполнить. В первый и последний раз. Подписывайте присланный вам документ, и только на таких условиях соглашение может состояться. Дополнительные инструкции получите у Орбитурала планетарной службы безопасности. Сопровождать вас будет СТР пятьдесят пять — четыреста восемьдесят четыре, с которым по возвращении — особый разговор.
Я подписал солидно оформленную бумагу, суть которой заключалась в том, что я обязуюсь:
1. Пребывать на территории анклава не более одних суток.
2. Избегать контактов с жителями, за исключением самых простых, типа: "как пройти?" и т.п.
3. Закрепить на своем теле несъемные датчики контроля.
Условия были достаточно жесткие, но в глубине души я и на это не надеялся. Хотелось повидаться с Провом, как бы между прочим сообщить ему, что я затеял, увидеть его удивление.
Но с Провом у меня связи не было.
21.
— Симпосий открыт, — сказал людо-человек Александр Филиппович, — после того, как диалектик слегка выкричался и, вроде бы, поуспокоился. — Итак, что такое диалектика?
Каждый здесь знал точно, что такое диалектика, но знал также и то, что все другие предъявят свои ошибочные, бредовые, можно сказать, определения и будут отстаивать их до самого закрытия симпосия, если это удастся сделать.