Безвременье
Шрифт:
Я даванул на рычаги так, что колеса пошли юзом и заглох двигатель. Мы чуть не врезались в огромное раскидистое дерево. Еще не веря в случившееся, огляделись.
— Сними шляпу, Мар, — дрогнувшим голосом сказал Пров. — Мы в храме красоты.
Шершавые стволы нестройной толпой теснятся вокруг нас, за ними из таинственной таежной глубины недоверчиво таращатся на пришельцев пугливые глаза тишины. Отягченные сладкой дремой, все ниже и ниже к росной траве клонятся разлапистые ветви елей. В слабом токе напоенного сосной воздуха сонно колеблются седые бороды мха, ранний осенний лист неслышно срывается с места и, кувыркаясь, медленно опускается
— Виденья умерших веков воскресли в памяти замшелой.., — не то пропел, не то проговорил Пров и надвинул картуз на седеющую голову. Мне показалось, что глаза его сверкнули слезой.
Минут пятнадцать мы дивились на исполинскую, в три обхвата сосну. Такую и тысячу лет назад не отыскать бы по всей Сибири, а вот поди ж ты! Я улегся было под ее раскидистой кроной и подумал: не надо мне больше ничего. Уснуть, тихо умереть под этим деревом, пережившим меня тысячу раз и еще тысячу таких как я, глядя в голубое небо с белыми облаками.
— Отличный ориентир при возвращении, — прозаически и мрачновато вернул меня к реальности Пров, постучав пальцем по не снимающимся часам — подарочку от Орбитурала.
— Да, штурман, пора нам ехать.
— Помни: солнце должно быть все время справа.
Придавая нам сил и уверенности, бодро зарокотал мотор. Уходя глубоко в лес, петляла чуть заметная тропинка, и мы пустились по ней с тревожным замиранием сердца о нашей дальнейшей судьбе. Километра через два тропа вышла на дорогу, а вернее, полосу чернозема, истоптанную конскими копытами и продавленную ободьями телег, с бесконечной грядой ухабов и ям, подбрасывающих мотоцикл так, что приходилось ехать, пружиня на полусогнутых ногах. Особенно доставалось Прову на заднем сидении, но он стоически молчал. Пользуясь только первой и второй передачами, я уже прикидывал, на сколько километров нас хватит и пройдем ли мы эти 52 хотя бы к вечеру. Мало-помалу мы, что называется, "вошли во вкус" и уже не ждали ничего лучшего, когда лес поредел, дорога пошла мягко стелиться под колеса через ровные поляны и луга, покрытые изумрудной зеленью травы, и мы покатили уже на третьей, легко и вольготно, к чернеющему на горизонте бору. Простор и встречный теплый воздух наполняли восторгом грудь, и было странное ощущение повторности этого пути.
— Пора бы и пообедать, — сказал Пров.
Мы остановились в небольшом перелеске, уселись на ствол поваленной ветром березы и взглянули друг на друга с одинаковой, как мне показалось, мыслью: на таком празднике природы и жевать синтетику... Конечно, Орбитуралу планетарной службы безопасности следовало позаботиться о соответствующем провианте хотя бы для конспирации, но, думай — не думай, а с голодным брюхом ничего другого не придумаешь. Я принялся откупоривать банки с консервами БВК.
— Стожок сена вон там, у леса, видишь? — показал Пров. — Здесь были покосы, значит, деревня близко. Скорее всего за тем бором.
— Да и по спидометру осталось восемнадцать километров.
В траве под ногой у меня что-то звякнуло. Я протянул руку и нашарил две бутылки с замысловато исполненной славянской вязью надписями на этикетках: "Кагор", — увы, пустые. Однако задумчивый блеск зеленоватого стекла вдохновил меня на дальнейшие поиски. И вот еще одна, закатившаяся под самый ствол и, главное, — полная! — явилась пред наши очи.
— И после этого ты скажешь, что Бога нет?! — воскликнул я.
— Повременю с таким утверждением, — расплылся в улыбке
Я сломал сургучную пробку и отпил немного прямо из горлышка. В груди и животе разлилась терпковато-сладкая, благоуханная волна волшебного тепла, словно влилась в меня утренняя, умытая жемчугом цветочной росы, свежесть.
— Как?
— О-о-о... — только и мог я вымолвить, протягивая ему бутылку.
— И бысть знамение рыжебрадатому некто, возжелавшему стать первым христианином нашего общества человеко-тварей! — торжественно-шутливо провозгласил Пров и пригубил. — Воистину крещенская благость.
— Вообще-то с крещением мне, право, как-то не по себе. Может, развернуться обратно и делу конец, а? Не хочу фальши.
Пров даже не удостоил меня взглядом.
— Ты сам понимаешь, что сказал пустые слова. Впрочем, мое согласие и не требуется. Датчики контроля у нас на руках. Галактион тебя похвалит, все будет прекрасно.
— Это я так... в порядке размышления, что ли... Хотя и то, что мы видим — уже огромное счастье.
— Верно. А счастье так просто не дается.
— И неужели мы, действительно, первые пришельцы оттуда?
— Да нет, я думаю, кое-какие контакты на техническом уровне есть. Мы же тратим свои ресурсы на поддержание их статус-кво. Они отвергают нашу цивилизацию, но что-то дают взамен, а что — это загадка. Ты ловко нашел лазейку, но, полагаю, ее скоро прикроют. После нашего возвращения.
— Кстати, на что намекал Галактион, говоря о встрече с твоей персоной?
— Я разгласил служебную тайну тебе и буду наказан, но хватит об этом. Еще по глотку и поедем.
Вино приятно и легко кружило голову. Перелесок как бы приобрел иное освещение. В чистой, багряной листве осинника — веселая солнечная кутерьма. Тысячи маленьких солнц, радостно вспыхивая, перебегают с листка на листок, обрываются вниз, гаснут, вспыхивают снова, опять карабкаются наверх по зыбким желтым ладошкам. Вся рощица полна улыбчивого движения. Но из созерцательного состояния меня опять выводит Пров, и мы отправляемся дальше.
Песчаная дорога в сосняке приготовила нам новые кроссовые испытания. Мотоцикл не слушается руля и норовит завалиться набок, порой приходится бежать рядом с ним, подталкивая буксующую машину. Так продолжалось, пока я не научился объезжать наиболее тяжелые участки по целине меж деревьев, и дело пошло на лад. Незаметно бор сменился на смешанный лес, и скоро мы очутились на краю огромного, заросшего высокими осинами, оврага, глубиной метров в сорок. Едва обозначенная колея уходила резко вниз, теряясь в сумраке ветвей и кустарника. Я невольно остановился, силясь рассмотреть, что нас ждет впереди. Пров соскакивает с седла и приближается к самому обрыву.
— Не угодить бы к сатане на сковородку. Пойду вниз, посмотрю, каков проезд и есть ли вообще.
Мотор после изрядной нагрузки четко похлопывал на холостых, и здесь, в полумраке я обратил внимание на горящую красную лампочку контроля зарядки. Добавил оборотов, но она не гасла, как положено. Очень скверный признак. Снизу раздался голос Прова:
— Спускайся, Мар. Все в порядке, проедем.
Поскрипывая тормозами, мотоцикл сползает в овраг. Болотистая низина забутована была рядом грубоотесаных бревен, почерневших от времени и грязи. Видно, здесь изредка волочили сено. Подпрыгивающий мотоцикл все же одолел их. Я дал газу и выскочил на противоположный, более пологий склон. При этом и на повышенных оборотах лампочка не гасла, на что я указал Прову.