Безвременье
Шрифт:
— Я знаю, куда ехать, — сказал я. — Садись.
— Да? — удивился Пров. — Что ж, поехали.
Я уверенно вел мотоцикл по каменистой степи к небольшому взгорку, видневшемуся впереди. Минут десять всего и понадобилось нам, чтобы достичь его плоской вершины. Еще метров на двести вперед тянулся мир. А дальше не было ничего. Вообще ничего... Ни пустоты, ни света, ни тьмы! Мы прошли эти двести метров, пока нас не остановил тонкий звук "тиу-тиу". И все. Ничто не держало нас, но что-то и не пускало дальше. Я протянул вперед руки, надеясь нащупать податливую
— Этого нам все равно не понять, — сказал Пров. — Давай в город.
— Тут недалеко есть река, — сказал я.
— Посмотрим реку, — согласился Пров.
Каменистая степь начала прорастать травой. Появились какие-то кустики, затем отдельные деревья. Траву уже приходилось приминать колесами.
Река возникла внезапно. Это рокот мотора не позволил мне расслышать ее могучее дыхание.
Мы стояли на берегу реки, для сравнения с которой в моем уме не было, да и не могло быть никакой меры. Река, которую я видел в городе, тоже была красива, но не так, как эта. Изумительный вид на тающие в опаловой дымке дали, сама река, тихими водоворотами проплывающая мимо, привели меня в состояние милосердное, сострадательное ко всей нашей прежней жизни. Мне открылась панорама величия прошлой, когда-то бывшей Земли.
Прямо против нас, метрах в двухстах, зеленел небольшой остров, поросший незнакомыми мне могучими деревьями. Их прямые темные стволы с пышными "парусными" ветвями, удивительно зелеными для этого времени, придавали острову сходство со старинным многомачтовым кораблем, рассекающим "форштевнем" неторопливые воды. Иллюзия движения усиливалась когда-то подмытым и теперь наклоненным над стремниной наподобие бушприта голым стволом от "носа" корабля.
— Сказочно-нереально, — сказал я. — Такой реке надо тысячу километров вверх и тысячу вниз, чтобы течь. Нужен океан, в который она впадает.
— Вот то, что я совершу омовение — это совершенно реально, — ответил Пров. — Я почувствую ее каждой клеткой моей кожи. Такое бывает раз в жизни. Жаль, берег на этой стороне топкий и мало пригоден для купания, но я уже вижу чернеющую в траве лодку, и мы можем перебраться на остров... Назовем его островом Скелетов.
— Почему Скелетов?
— Потому что звучит, и мы, по сути, и есть те самые скелеты. А там великолепная песчаная коса и, если прихватить с собой добрую пинту оставшегося вина, — о, блаженство!
— Вдруг объявится хозяин лодки?
— Оставим ему в залог мотоцикл. Вперед! И я уверен, что еще не разучился плавать.
Пров управлял лодкой с завидным умением. Шорох песка под днищем и младенческий лепет волны о борта, — и мы у цели. Причаливаем точно под "бушпритом", где течение раздваивается и не сносит посудину, что очень удобно. Пока я выгружаю нехитрый багаж, Пров уже нашел глубокую впадину и, восторженно хрюкая и отфыркиваясь, плавает и ныряет.
— Давай ко мне! — кричит он. — Это же нереально.
Спускаюсь к воде. Она такая манящая, что я не могу устоять перед соблазном искупаться.
Потом мы лежим на теплом песке и ведем неспешный, но весьма содержательный разговор, потягивая красное винцо.
— Осталось четверо суток, — как бы между прочим, замечаю я.
— Отрезвил, Мар... После этой реки, после острова и добровольно замуровать себя в бетонной трубе? Да уж лучше тут остаться скелетом. И остров обретет обоснованное название, правда, в единственном числе: остров Скелета.
— А это? — Я указал глазами на браслет.
— Это? Блефует Орбитурал, я почти уверен. Постой-ка! — вдруг вскочил он. — Мои часы стали! А твои?
— Мои идут, — невольно содрогаясь, мычу я.
— Охо-хео! — возопил радостно Пров и пустился в пляс. — Мои часы стали! Ничего больше не удерживает меня в том мире! Охо-хо! Эхе-хе! Уха-ха!
— Не маши руками, а то опять пойдут.
Только теперь он, взглянув на мою, вероятно, удрученную физиономию, понял, что освобождаясь от того мира, он теряет меня.
— Но, ведь, ты тоже можешь остаться. В деревне я перетру браслет точилом, а там посмотрим, что за механизм внутри.
— Решил окончательно? Бесповоротно?
— Пойми меня правильно. Я не хочу с тобой расставаться. Но кому я там нужен, жалкий фигляр-песенник?
— Галактиону, в первую очередь. Ты немного потерял ориентиры. Мы же ввязались в проект "Возрождение"! Или ты всерьез думаешь, что Галактион тебя не достанет и ты отлежишься здесь, на острове Скелетов? Да он сотрет тебя как пылинку со своего стола. Ладно, я приеду закопать твои кости. Где, когда ты мог мечтать о том, чтобы запросто общаться с самим Галактионом?
— Да я и сейчас не очень-то мечтаю об этом.
— Перетереть браслет — глупости это. Тебе что, наплевать на Галактику?
— Да, мне наплевать на Галактику. Я живу здесь и сейчас. Но кое-что и за мной есть.
— Ты имеешь в виду этот свихнувшийся город? Этого приятеля, без-образного? Что он может, кроме повторения уже сделанного до него? А ты пользуешься плодами...
— Чего? Проекта "Возрождение"? Ах, я и забыл, что ты — Планетурал. Вот оно и вылазит боком.
— Да нет, воля твоя... Просто, мы ведь хотели во всем разобраться вместе, вдвоем...
— Да шучу я, Мар, шучу! Разберемся вдвоем. А в Смолокуровке мы не появимся до тех пор, пока во всем не разберемся. Только Галактион здесь ни при чем. Я сам хочу разобраться. Мне это нужно. Не Галактиону, не Галактике, а именно мне.
И когда он шутливо схватил меня поперек туловища и бросил в песок, когда я еще летел, а тело мое соображало, как бы шмякнуться помягче... я увидел белоснежный корабль, беззвучно плывущий вниз по течению. Я упал и разинул рот от удивления.
— Что, ушибся? — спросил Пров.