Безымянлаг
Шрифт:
Иван Андреевич вернулся за стол и размашистым круглым почерком написал:
«29 ноября 1941 года лейтенант следственного отдела Государственной Безопасности И.А. Неверов прибыл в ИТЛ Безымянлаг для выяснения обстоятельств смерти начальника отдела снабжения С.В. Опарина и его заместителя Л.О. Чащина. Ознакомившись с документами отдела снабжения, не нашел видимых нарушений или злоупотреблений со стороны погибших».
Не очень много для одного дня, но начало выглядело обнадеживающе. Если бы можно было спокойно дописать: «не найдя состава преступления в их гибели, прошу считать дело закрытым»! Но начальство, наверное, ждет
Иван Андреевич вспомнил об ужине. Спустившись вниз, он попал в темный коридор. Неверов пошел, медленно проводя рукой по стене впереди себя. Откуда-то справа тянуло холодом, наверное, там выход. Донесся запах махорки и чье-то хриплое дыхание. Витя спит на стуле на прежнем месте. Как к нему обратиться? «Витя» – слишком дружелюбно получится, закашлять – как-то нерешительно.
– Вы чего свет не включаете? – строго спросил Иван Андреевич.
Дыхание замерло, но ответа не последовало. Где приблизительно находился Витя, можно было догадаться теперь только по запаху. Лейтенант прошел несколько шагов вперед, подергал ручку запертой двери и снова замер в темноте. Штаб будто вымер. Волна ярости накатила на Ивана Андреевича: почему этот идиот не отвечает? Он двинулся на запах, собираясь пинком выбить из-под него стул, и в этот момент одна из дверей открылась, осветив коридор.
– Вы, наверное, заплутали в темноте, я и не подумала, – всплеснула руками Алия. – Проходите в зал, уже накрыто.
Иван Андреевич кивнул ей и, быстро обернувшись, бросил взгляд туда, где ожидал увидеть Витю. Его там не было. Он сидел в другом конце коридора, как будто внезапно переместился. Вроде правда спит.
В обеденной комнате свет был неярким, чуть желтым. У небольшого стола стояло пять стульев: по два сбоку и один во главе. На одном из них сидела Зоя и рассматривала свои ногти. Глаза на лейтенанта она даже не подняла. Он сел напротив нее, не зная, с чего начать разговор, и почувствовал, что опять краснеет. Смотрел на тонкие пальцы без колец, заметил длинные ресницы, маленькую горбинку носа, задержался взглядом на ее губах и слишком поздно понял, что сейчас они снова превратятся в ухмылку.
– О, Иван, уже спустились? Я вот с молодым человеком разговаривал. Познакомьтесь, специалист, инженер первого района, под его руководством ТЭЦ строится, ругал его за мягкость, – затараторил Геннадий Аркадьевич Чернецов. – Вот повадился ездить к нам на ужины, а чего ездит? Не знаешь, Зоя?
– Александр Зимонин, – сухо представился высокий мужчина лет тридцати с вытянутым, измученным лицом и густыми каштановыми волосами, зачесанными назад.
Неверов вяло пожал его руку и, глядя на его шевелюру и на то, как инженер садится рядом с Зоей, против воли снова провел рукой по своим залысинам.
– Слышали сегодняшнюю сводку? Наши летчики восемьдесят девять танков подбили!
– Фашисты под Ленинградом так и стоят, – тихо проговорил Зимонин, не глядя на Чернецова.
– Ты демагогию не разводи, дорогой товарищ инженер. Вечером передавали, шестьдесят
– Я не пью, – сказал Иван Андреевич.
– За товарища Сталина, за победу, – сказал Геннадий Чернецов, и Иван Неверов выпил.
Водка неприятно обожгла горло, на глаза навернулись слезы, на пустом столе не было никакой закуски.
– Я спросить хотел, – откашлявшись, сказал Иван Андреевич. – У вас штаб зэк охраняет, с документами зэк работает…
– Ты чего хотел? Это ж лагерь. Витя свой срок еще в Сибири отбыл, а Берензон за полштаба работает. – Геннадий Аркадьевич ухмыльнулся уголком рта, совсем как Зоя. – Вам сверху иногда все иначе как-то кажется. Ну что там Алла опять с едой тянет? Приехал-то зачем?
– По поводу смерти…
– Прошу прощенья, – перебила Ивана Андреевича Алия, расставляя тарелки с тушеной свининой и картофелем. – Сейчас хлеб принесу, ничего не успеваю. Витя свинку только забил, пока разделывали, время потеряла. Хотела ногу запечь, думаю, вообще не управлюсь к ночи, вот натушила, что со вчера осталось…
– Ты помогла бы матери, – обратился к Зое Геннадий Аркадьевич. – У нас так, по-домашнему. Ешь, Иван. А что, сомнения есть в их смерти? Хотя раз ты приехал, значит, есть.
– Да не то чтоб сомнения, видимо, деталей не хватает, прислали разобраться.
– Значит, надо разобраться. – Геннадий Аркадьевич молча жевал горячее, глядя в тарелку, потом потянулся к бутылке и, налив только себе, добавил: – Стройка у нас большая, за всем не уследишь. Сам не видел, даже на похороны не успел, говорят, машина перевернулась. Если есть какие-то вопросы, надо, конечно, их прояснить.
Чернецов, казалось, вообще не проявлял интереса к чужому поручению и с аппетитом жевал картошку, запивая ее водкой.
– А кто похоронами занимался?
– Не знаю, наверное, хозчасть. У нас тут сроки, если вы не знали. Круглые сутки работаем, на все остальное внимания не обращаем. К 1 января все достроить надо, а народ – дрянь. Им родина шанс дала на исправление. Им за работу деньги платят. Так они не хотят. Уголовщина, воры и враги народа, не могут они ни жить по-человечески, ни трудиться. – Геннадий Аркадьевич заметно раскраснелся и говорил все громче.
– Не расходитесь, папа, подышите по Мюллеру.
Зоя, обещавшая близкое знакомство, затушила недокуренную папиросу о нетронутую тарелку с едой и, пожелав всем спокойной ночи, ушла. Иван Андреевич, боявшийся смотреть на нее весь ужин, бросил быстрый взгляд и увидел сходство дочери с отцом, только все черты ее лица были тоньше.
Инженер выглядел очень озадаченным и немного злым. Он то и дело посматривал на Ивана Андреевича, тоже почти ничего не съел, но из-за стола выходить почему-то не спешил.
– Хватит пить, Гена. Давайте я тарелки заберу. Опять Зойка не съела ничего. Иван Андреевич, я вам застелила кровать свежим, найдете комнату, не заплутаете?
– Спасибо за ужин, проводите, а то у вас лабиринт какой-то, а не штаб.
– Зато тепло не выходит, – без улыбки сказал успокоившийся Геннадий Аркадьевич и, откинувшись на спинку стула, обратился к инженеру: – Ты подумай хорошо, Саш, о том, что я тебе сказал.
Иван Андреевич пропустил вперед Алию с тарелками и вышел в полутемный коридор.