Безжалостный распутник
Шрифт:
Они с графом проболтали о том о сем до одиннадцати часов вечера. Затем Сиринга перехватила взгляд своего собеседника, брошенный на каминные часы, и поняла, что ей первой следует сказать о том, что пора отправляться спать.
— Пожалуй, мне пора, — произнесла она. — Не смею более занимать вас разговорами, потому что вы явно хотите почитать. Надеюсь, мы поедем на верховую прогулку завтра утром?
— Если вы пожелаете, — отозвался граф.
— Вы же знаете, как я люблю верховую езду, — ответила девушка. — Мы можем устроить соревнование,
— Могу дать вам фору, — великодушно предложил Роттингем.
— Договорились, — согласилась Сиринга. — Я буду готова к девяти часам. — Она улыбнулась, учтиво поклонилась и добавила: — Спасибо вам… владыка Юпитер, за еще один… еще один прекрасный день. Я так рада!
Граф медленно встал. Однако Сиринга уже успела приблизиться к двери. Она обернулась и посмотрела на него огромными сияющими глазами.
— Жаль, — произнесла она, — что Веррио не мог видеть вас до того, как расписал потолок в банкетном зале.
Сиринга покинула библиотеку, дверь за ней закрылась. Граф посмотрел ей вслед, как будто ожидая, что она вернется.
Сиринга уже какое-то время читала книгу в постели, которую она выбрала в библиотеке.
На столике стоял канделябр с тремя свечами, край парчового полога был приподнят.
Вдруг она услышала, как дверь открылась, но обернулась не сразу, потому что решила, что это зашла Нана, которая что-то забыла в комнате. Затем дверь снова закрылась, и Сиринга поняла, что в спальне кто-то находится. Повернув голову, она увидела графа.
На нем был длинный парчовый халат с высоким бархатным воротом, над которым торчал белый воротничок ночной рубашки. Даже в этом домашнем облачении он был очень хорош собой. Глаза его горели странным блеском.
Сиринга опустила книгу.
— Вы пришли пожелать мне спокойной ночи! — воскликнула она, и в ее голосе прозвучала почти детская радость. — Как это мило с вашей стороны! Я не могу выразить вам, как я скучаю по маме. Она поступала точно так же, когда я ложилась спать.
Граф медленно прошел через всю комнату и, подойдя к кровати, присел на самый ее край.
Лежа на огромных подушках, Сиринга показалась ему удивительно юной и хрупкой. Свет, падавший на ее волосы, делал их похожими на жидкое золото. Граф заметил, что ее тонкая ночная рубашка с маленьким кружевным воротничком до самого горла застегнута на пуговицы. Рукава были длинными, с кружевными манжетами, из-под них виднелись длинные изящные пальцы.
Она выглядела как маленькая девочка, однако сквозь тонкий полупрозрачный муслин нельзя было не заметить нежные очертания ее красивой груди.
— Когда я была ребенком, мама обычно рассказывала мне на ночь сказку, — продолжила Сиринга. — Теперь мне приходится самой читать на ночь интересные истории. Мне нравится засыпать, думая о подвигах смелых людей или о далеких странах, в которых мне вряд ли доведется побывать.
Граф молча продолжал смотреть на нее, как ей
— Я знаю, что ваша мама умерла, когда вам было всего два года. Должно быть, вы, сами того не понимая, ужасно тосковали по ней.
— Пожалуй, — согласился с ней граф, наконец нарушив молчание.
— Вы были очень несчастливы, — продолжила Сиринга. — Но теперь все будет хорошо. Да и как не быть счастливым, вновь оказавшись в доме, в котором вы так долго отсутствовали!
— А если я одинок?
— Разве это возможно? — удивилась Сиринга. — У вас наверняка немало друзей и множество всяких дел.
Граф ничего не ответил, и тогда она сказала:
— Когда я молилась сегодня на ночь, я благодарила Господа за то, что мы встретились. Я поблагодарила Его за то, что вы купили Меркурия и меня.
Граф сделал нетерпеливый жест, и Сиринга заговорила быстрее прежнего, боясь, что он прервет ее:
— Я помню, вы просили меня не вспоминать об этом, но я так боялась, что Меркурия купит какой-нибудь злой человек, который станет дурно обращаться с ним! Думаю, такое могло случиться и со мной. Если бы на торгах за меня заплатил кто-то другой… все могло бы обернуться совсем иначе… я очень этого боялась.
— Но ведь вы не боитесь меня? — спросил граф.
Лицо Сиринги как будто воссияло огнем тысячи свечей.
— Но почему я должна бояться вас? — спросила она в ответ. — Вы ведь мой друг, друг, в котором я так отчаянно нуждалась, друг, которого у меня никогда раньше не было.
— Вы хотели иметь друга?
— Я всегда думала о том, как замечательно иметь друга, того, с кем хочется говорить, с кем можно смеяться, кого можно понимать и кто понимает тебя. — Сиринга вздохнула. — Наша встреча в лесу стала для меня подарком судьбы. Вы были так мудры, вы проявили удивительный такт и понимание. Вы показали мне, насколько неразумно и трусливо я вела себя, и когда вы оставили меня… ничто уже не казалось мне столь мрачным и пугающим, как прежде.
Ее огромные серые глаза с восторгом смотрели на графа. Теперь они показались ему прозрачными, как горный ручей, что, журча, струится по каменистому склону. Они были кристально чисты и открыты, ведь ей нечего было скрывать.
— Что вы знаете о любви, Сиринга? — неожиданно спросил он.
В ответ девушка лишь развела руками.
— Будет правильнее всего сказать, что я ничего о ней не знаю, — бесхитростно призналась она. — Я знаю только, что мои родители крепко любили друг друга. Однажды мама сказала мне: «Никогда, Сиринга, никогда не отдавайся мужчине, если не любишь его». — На лице девушки появилось озадаченное выражение. — Я, правда, не совсем понимаю, что мама имела в виду под словами «не отдавайся мужчине», но мне кажется, она хотела сказать, что не следует выходить замуж за того, кого не любишь всем сердцем.